Иже прежде зовема и в древняя наша лета, корчмо, ныне же тайно глаголем и умилно взываем: радуйся, кабаче, отемнение Вычеготскому Усолию, и ныне не токмо тя Усолие почитает, но и в далных языческих странах слышат твое обнажение, еже во окрестных волостях, еже есть на Вычеге и на Виледе и на Лале, и в протчих волостях сердечное воздыхание и в перси биение.
Кто твоя гнилая чудеса изочтет, кому ли тя потребна нареку? Беснующему ли тя уподоблю, но беснующий неволею страждет, ты же самоволно скакати и плясати повелевавши. Да того ради зовем ти: радуйся, кабаче, ярыгам и дьячком и прочим христианам самоволиое бесование, злосмердение и злоневерие, маломож-ное житие, многое воздыхание, кабаче веселы, мучися своим неистовством.
Слава и ныне пустая, глас шестопятой: Егда приидет от кабака на подворье к жене своей, мирная глаголаху: сего дни видевши подворницы его непрестанно кленяху, ови же укоряху его, глаголюще, яко ясти нечего, а пьеш. Гневно жена его зло-словяще вопиющи: сего дни з детми не ела, о владыко, чего для долго не завернешь ему шею на сторону, о чем долго не бросишь о землю? Но убо з горем тако глаголется, яко не мощи терпети: всегда муж той пьян приходит, дом наш разорился, с ним бы разошлася, а дети бы же чюжюю сторону спознаша.
На стиховне стихиры, глас пулной, подобен: Что тя наречем. Что тя ныне, кабаче, нареку? Дурна или безумна, разбойника ли тя нареку, но манием о землю бросаешь. Купца ли тя нареку, ибо не даром даеши многое твое бесование и болше исто-щание. Кабаче мой, моли о пиющих на тебе з голянскими своими. Стих: Многия скорби с похмелья бывают.
Како тя ныне, кабаче, призовем, умна ли или безумна? Всякие беды от тебя приходят, но мы от тебя откупаемся и заклады емлем, иные переменяем к тебе, безчестия не хочем. Кабаче, моли з голянскими своими.
Стих: Пианица, яко теля, наготою и убожеством процвете.
Что тя наречем, кабаче? Река ли еси быстрая, но понеже бе
на тебе время нощное, и быстрины твоего течения престанут,
целовалники учнут. Корчмо, несытая утробо, моли с голянскими
своими о недостатках наших.
Слава недобрая пианицам. Глас пулной: Вооружився крепко на пиющих, кабаче недостойны, веселы, яко неки зверь при горах, такожде и ты, кабаче погибелны, по вся дни привлачая к себе на веселие и на пропитие платья и денег, всяким неправдам крепки воевода, наипаче воеводы, занеже и самого воеводу обидишь, понеже ты молча уловляеши человеки, яко же и всего им лишитися имения. Иже долго время привлачаенш к себе на веселие, долго быти повелевавши у себе, премудрая суета, голое сиротство, з басы говоришь не то: понеси, размахни, почерпни, наливай, потащи, закладывай, выкупай, а после отходяще и воздыхающе
О великое чудо, кто на тя безделное не пронесет, но мы про тебе говорим и злобою кленем тя, а не тешим. Тем же присно с воздыханием.
И ныне, глас остаточной: Что ти принесем, веселая корчмо? Кажды человек различный дары тебе приносит со усердием сердца своего: пои и дьякон — скуфьи и шапки, однорятки и служебники; чернцы — манатьи, рясы, клобуки и свитки и вся вещи келейвыя; дьячки •— книги и переводы, и чернилы, и всякое платье, и бумажники пропивают, а мудрые философы — мудрость свою на глупость пременяют; служилые люди — хребтом своим на печи служат; князе и боляре и воеводы за меду место величаются; пушкари и салдаты тоску на себя купили, пухнут, на печи лежа; сабелники саблю себе на шею готовят; лекари и обманщики напастья на тебе величаются; тати и разбойницы веселятся, а холопий спасаются, кости нося в приполе, говорят быстро, плюют далече, з басы на погибель бросаютца, басливые батоги на тебе освящаются; жонки блуд и скаредство приносят, мужни жены добрые срамоту себе улучают; зернщики и костари и такалщики усовую болесть себе получают, ставают — охают, ложася — стонут; ростовщики ворогушу себе выростили, тружавт их сухотою по вся часы; скупщики всякие стонут на тебе; купцы, десятники и довотчики кнутом венчают; пономари туды ж, что люди, в стадо бредут, воск и свечи приносят, что былныс ж люди туды же пьют; и всякий человек рукоделны и простыи искусники всякими дуростми тебе веселяя, корчмо, величают. Мы же вси, любящей тя, и отцов и матери оставихомся, чужую сторону с позоры познавахом. Всякий тя человек проклинает, только тебя не лишатся. Повары всякия мудрости свои на винную чарку предают, лесники — куницы и соболи и векши на пече ище имавают лежа, тот соболь ведра другово суден. Кузнецы топоры и ножи, и наковална, молоты, и клещи, и косы себе на шею готовят. Хмелю, проломил еси нас, всякому вежству з басы научил еси нас, веселие нашему веку и сухоту, славим тя болезнено вовеки. Припев: Нападает помышление на чтущих соборов, в сердцыж советующих пребывает свет чреву и скорбящу смирится сердце, ботеющу телу сверепеют помышления.
Житие и позоры, и горкое терпение, и о любящих многое питие без меры благословите мя плутати.
Сии убо родишася от многих стран различных от неподобну родителю безумну и з горестию хлебом воспитани быша. Дру-зии же от добру и богату родителю быша рождени, воспитани же яескорбно и безпечално. Егда же достигоша юношескаго возраста и не изволиша по отеческому наказанию жити, но изволигда по своей воли ходити, родителие же здержавше их и не возмогоша и предаша воли их. Они же приложишася ко онем наказным и начата ходити на вечери и на вино многое. Родителие же их не возмогоша здержати никакими наказании и предаша воли их. Они же быша буяви и храбри, не быша же не древоделцы, ни земледелцы. Взяша же некую часть имения ото отец своих и приидоша на корчмицу, разточиша же имение свое не бога ради, после же обнищаша и взалкаша, телеса же своя наготою одеяша, срамные уды обявиша, не срамляху бо ся лица человеча, не пе-кущеся о житейских, но чрево имуще несытно, пьянства желая всегда упиватися и, яко болван, валятися и досаждати человеком нелепыми глаголы, приемлюще побои и ударения и сокрушения костем. В ню же нужу терпеша глад и наготу и скорбь всяку, не имеяху ни подстилания мягкаго, ни одеяния тепла, ни под главою зголовья, но, яко пси свернувся, искаху себе запечна места. Телеса же их обагрени быша сажею, дым же и жар тер-пяху, вся та не бога ради, но для своего бешеня.
Аще бы такия беды бога ради терпели, воистину бы были новые мученики, их же бы достойно память их хвалити. Ныне же кто не подивится безумию их, без ума бо сами себе исказиша. Не довлеет бо им милостыни даяти, но вместо даяния сами вос-хищаху, вместо колепнаго поклонения плескания предлежит, вместо же молитвы к богу сатанинския песни совершаху, вместо бдения пощнаго всенощно спяху и инех опиваху, друзии же обыгрываху. Вместо поста безмерное питие и пьянство, вместо фимиянного обоняния смрадяху бо телеса их, от афендров их исхожаху лютый безмерный смрад, вместо понахиды родитель своих всегда поминающе матерным словом. От юнаго возраста достигше до средовечия, пикако же первых обычаев отлучишася, по на горшая прострошася и заблудишася, [от истины впадоша в ров погибели, в нощи убо не усыпаху и не почиваху, но оби-Дяще чюжие дома призирающе, дабы нечто украсти. Аще же что украдут, то все в несытую свою вливающе утробу. Аще ли стерегущий изымают, то многий раны возлагают на тело их, последи же и узами железными свяжут, и уранят, и в темницу отдадут. Егда же ко злой смерти влекоми будут, тогда воспомя^ нут родители своя и наказание их, и ничто же им поможет, не достигли бо суть добра возраста, ни красныя зрения, ни седин процветения].
Текст, в списке 1666 г., с добавлением некоторых чтений по спискам XVIII в. (добавления даются в квадратных скобках), публикуется по изданию Адрианова-Перетц В. П. Русская демократическая сатира XVII века. Изд. 2-е, дополн. М., 1977, с. 37—50 (текст), 152—157, 189—198 (комментарии)
КАЛЯЗИНСКАЯ ЧЕЛОБИТНАЯ