Изменить стиль страницы

Картина получилась настолько убедительная, что, скажу вам, у меня кровь застучала в висках. Услышав, как внизу открылась дверь, я скатился с кровати и метнулся к лестнице. Линн, стоявшая на веранде, удивленно подняла голову.

— Грег, мы меня напугал, — сказала она и, заметив выражение моего лица, спросила: — Что-то случилось?

Стол был накрыт для завтрака.

— Ты куда собралась?

— Никуда. Ну… да, хотела бросить птичкам крошки. Знаешь, у тебя это может войти в привычку. Кстати, хлеб совсем зачерствел, так что им только камни можно долбить.

Она выбросила крошки на траву и с улыбкой вернулась на кухню.

— Охлажденный сок, кофе? И я испекла оладьи. Будешь?

— Да. — Я выглянул в окно. На ступеньках — никого. На дорожке — никого. Никаких Кроутеров с обрезами. Наверное, у меня слишком мрачное воображение. И все ж…

— Грег, расслабься. У тебя такой вид, будто ты призрака увидел.

Да, увидел. Призрака. Собственного.

Она поиграла волосами, призывно-дразняще, зная, как это на меня действует.

— Ты… не хочешь позавтракать в постели?

Я поблагодарил, но отказался. Сослался на работу, мол, надо пораньше начать. Линн была любезна, флиртовала со мной. Но мы ограничились разговором ни о чем.

Старик, накачивавшийся на пристани виски, помешал мне взять лодку и наведаться в Льюис, чтобы выяснить, кто там расхаживает с лампой по развалинам. Но сейчас меня более чем когда-либо распирало желание предпринять это путешествие. Более того, теперь казался особенно затхлым, даже опасным. Я знал, что уже никогда не смогу пройти по Мейн-стрит, не чувствуя себя в перекрестье прицела.

Пока я уничтожал приготовленный чужой женой завтрак, Линн съела один тост. Все было хорошо, и соблазн предложить ей поваляться полчасика в постели едва не перевесил доводы рассудка, но, в конце концов, она попрощалась со мной и отправилась домой. Я взял из пристройки бензопилу, заправил ее и принялся за работу. Штука эта дергается так, что пломбы вылетают из зубов, но зато я в две минуты расправился с самими здоровенными корягами, порезав их на короткие, дюймов по восемь, поленья. Вскоре в воздухе повисло облако опилок, через которое едва пробивался золотистый и туманный солнечный свет.

Разбираясь с кучей принесенного озером горючего хлама, я вспомнил отрубленную голову с дополнительной парой глаз на щеке. Ко вкусу недавно съеденной яичницы-болтуньи добавился вдруг кислый привкус желчи.

Добавив оборотов, я выдавил жуткое видение из головы и сосредоточился на вгрызающихся в древесину стальных зубьях. Мир с каждым днем становился все страшнее. Это уж точно. Черт, не ждет ли за поворотом и нечто такое, что станет сюрпризом для нас всех?

Немного позднее, когда солнце уже палило вовсю, я погрузил дрова в пикап и поехал в город. Все выглядело нормально. Как всегда. Люди приветливо махали мне. Если уж на то пошло, такого радушия я не встречал с того дня, как убил чужака. Жизнь вернулась в привычные рамки. Из дверей супермаркета выходили покупатели, толкая перед собой тележки, нагруженные пакетами с покупками. В «Макдоналдсе» напротив кинотеатра с полдесятка клиентов пили кофе с кексами (за последние месяцы традиционное меню старины Рональда Макдоналдса претерпело вынужденные изменения). По улицам проезжали автомобили. Полицейский на мотоцикле поднял большой палец, пропуская меня в жилые кварталы. Детей в Салливане осталось немного, и они развлекались тем, что катались на велосипедах и скейтбордах. Пара малышей носились по лужайке, визжа как сумасшедшие, когда на них попадала струя воды из разбрызгивателя. Добравшись до дома Кроутера, я выгрузил дрова на дорожку, предоставив ему полное право забрать их в любой удобный момент. Никто в меня не стрелял, если не считать оружием мрачный взгляд хозяина из-за полузакрытой двери. Потом я развернулся и покатил в город.

В кафетерии супермаркета я взял сандвич со швейцарским сыром и кувшин воды со льдом и только пристроился у столика, как Бен увидел меня через стеклянную стену и поспешил к двери.

— Угощайся, — сказал я, кивком указывая на кувшин с водой, — сегодня чертовски жарко.

— Да, и все больше напоминает ад. — Бен невесело ухмыльнулся. — Взгляни-ка вот на это. — Он положил на столик какую-то книгу.

Я посмотрел на название. «Секреты Аркана».

— Что ж, если тебе от этого легче.

— После вчерашней головы…

Я застонал.

— Вчерашней головы? Бен, неужели о ней так нужно было упоминать? Я же ем.

— Что это было, Грег? — Вот вам и прежний Бен, ученый в поисках истины. — Мы то и дело слышим о четырехногих цыплятах и двухголовых ягнятах, но доводилось ли тебе видеть человеческое существо с лишней парой глаз?

Я снова застонал и отодвинул недоеденный сандвич в сторону.

— Ну вот, аппетит мне все-таки испортил. Теперь я вижу эти проклятые глаза даже в дырках сыра.

— Можно найти людей с генетическими мутациями и дефектами, но такое… такое…

— Послушай, Бен… подожди, позволь мне. — Он потянулся к кувшину с водой, но пролил чуть ли не половину на стол (и на мой потерявший всякую привлекательность сандвич).

— Спасибо. — Бен жадно приложился к стакану.

— Разве ты не видел фотографии всяких жутких мутантов в «Фортеан Таймс»? Волосатые, как обезьяны, мужчины; женщины с тремя ноздрями; дети с когтями вместо пальцев.

— Но такой головы не найти ни в какой книжке, ни в каком журнале.

— Может быть, этот несчастный уродец всю жизнь провел на чердаке под замком. Может, его каждый четверг кормили рыбьими головами. Может, он выбрался на волю после погрома и бродил по лесу, пока не свалился в озеро. Все. Конец. Нет повести печальнее на свете и так далее.

— Не знаю. Может быть, все так и было. Может быть, нет.

— Ты действительно считаешь, что не исключен и другой вариант?

— Кто знает? Если ты заметил. Мир в последнее время изменился не в лучшую сторону. — Бен улыбнулся. — А теперь послушай. — Он открыл книгу. — Давным-давно алхимик по имени Томас Воэн сочинил трактат “Lumen de Lumine”. В нем описан процесс перехода тел животных и людей в состояние некоей первичной материи, названной им tenebrae activae. Нет, Грег, не качай головой, а слушай, ладно? Так вот, здесь говорится, что Воэн считал эту материю чем-то вроде плавильного котла, в который можно загружать человеческих существ и в котором может зародиться новая жизнь.

— Хочешь сказать, что нечто в этом роде случилось и с тем глазастиком?

— Может быть.

Я наклонился к нему.

— Бен, послушай старого приятеля. Тебе надо срочно найти себе подружку. Срочно.

Он удивленно взглянул на меня и, должно быть, что-то заметил. Я уж подумал, что оскорбил друга, и приготовился к худшему, но Бен вдруг расхохотался. Смех у него был такой заразительный, что через секунду мы оба держались за животы. Другие посетители кафетерия смотрели на нас как на полудурков.

И если серьезно, ошибались они не более чем на половину.

11

В этой невыносимой жаре дни проходили как-то незаметно. По утрам, пользуясь прохладой, я таскал деревяшки из озера. Иногда на мелководье выносило человеческие тела. Большинство прибывали в таком состоянии, когда уже невозможно было определить ни пол, ни возраст, ни то, кто это — хлебный бандит или янки. Наполовину разложившиеся, раскисшие, они если и напоминали что-то, то, пожалуй, такие истрепанные деревянные сумки с дырками, проеденными прожорливой рыбной братией. Помимо мягких тканей, обитателей озера притягивали глаза. Должно быть, для рыб глаза — это что-то вроде деликатеса. Впрочем, иногда попадались и вполне свежие образчики, дававшие основание предполагать, что в лесах и холмах за Салливаном остались еще люди. По каким-то неведомым мне причинам. Их жизненный путь обрывался в озере Кобен. Возможно, несчастных загоняли к берегу хлебные бандиты, охотившиеся на них, как дикие собаки. Возможно, бедолаг забивали до смерти и бросали в реку, которая несла тела в озеро, где они и дрейфовали по воле волн.