Анна в изумлении уставилась на сестру.
— Подпись короля! — в диком возбуждении воскликнула Катарина. — Король уже подписал этот приказ. Смотри, вот она! Королевская подпись на приказе об аресте королевы.
Катарина подошла к окну и посмотрела в сад, где красные и белые розы тянули свои головки к яркому солнцу.
Она прошептала:
— Меня отведут к реке и посадят в лодку, которая отвезет меня в Тауэр. Я войду в ворота Предателей. То, чего я так долго боялась, скоро свершится. И ничто не сможет это предотвратить! О, Томас, как бы мы были счастливы вместе — ты и я. Но судьба распорядилась иначе. Я стала не твоей женой, а королевой. Я часто думала о том, что испытывали те, кто прошел этот путь до меня, — от королевской милости до королевского гнева. Теперь мне уже не надо об этом думать.
Она повернулась к сестре.
— Не надо плакать обо мне, Анна. Надо мной нависла тень. Я видела, как она надвигалась. Милая моя сестричка, я ведь не легкомысленная девчонка и прекрасно понимаю, что путь, оказавшийся тернистым для других, не может быть гладким для меня.
— Катарина... может быть, это еще не конец.
Но королева медленно покачала головой.
— Я знаю одно — ты была права, когда говорила, что, надев мне на палец обручальное кольцо, король приговорил меня к смерти. Тому, кто делил трон с Генрихом Английским, не избежать смерти. И моя уже совсем близка.
Анна Херберт смотрела на королеву широко раскрытыми глазами, полными ужаса. «Это спокойствие напускное, — подумала она, — но что будет дальше? Спаси ее, — молила Бога Анна. — Спаси! Ей еще рано умирать — она молода, мила и добра и никому еще преднамеренно не сделала зла. О Боже, даруй ей жизнь! Дай ей возможность испытать счастье. Не пришло еще время ей умирать, Господи... не пришло».
А королева долго стояла у окна, глядя на белые и алые розы Йорков и Ланкастеров, цветущие бок о бок за оградой, выкрашенной в цвета Тюдоров.
Королева лежала в постели. Придворные дамы задвинули полог ее кровати, но звук отчаянных рыданий был слышен даже в соседних покоях.
Стены этого дворца не раз уже слышали рыдания королев. А в галерее еще не смолкло эхо криков пятой жены Генриха. Неужели шестая жена надеялась избежать судьбы других?
— Что это такое? — спрашивали постельничие короля, услышав звуки королевского горя. — Что случилось? Почему мы ничего не знаем?
Они догадывались, что должно было случиться то, что происходило с другими королевами.
Как далеко зашел гнев короля? Будет ли смерть королевы означать гибель и для других? Сеймуры еще в силе, но, может, падение королевы приведет и к падению их партии? Тем, кто принял протестантскую веру, надо теперь вести себя осторожнее, ибо, если король решил избавиться от королевы, он будет менее благосклонен и к ее приверженцам. Физические потребности короля всегда в определенной мере диктовали его государственную политику. Он был безжалостным правителем с ненасытным аппетитом.
В предположениях не было недостатка. Истерические рыдания королевы раздавались весь день, и многие думали, что она была на грани сумасшествия.
Леди Херберт и Нэн сидели вместе в передней. Их объединяла преданность королеве.
— Боюсь, что она умрет, — сказала Анна Херберт.
— Какая беда на нас обрушилась! — сказала Нэн, по щекам которой струились потоки слез. — Словно буря, своим напором валящая лес. А с большими деревьями погибнут и маленькие растеньица.
— Надеюсь, что нет. Я не хочу терять надежды, Нэн. Я боюсь за ее разум. Не могу поверить, что это плачет моя Кейт, моя спокойная сестра Кейт.
— Это все оттого, что она чувствует занесенный над нею топор. Если бы надо мной тоже навис топор палача, я бы просто сошла с ума. По всему дворцу люди приглушенно шепчутся. Мне вчера приснилось, что я иду в сопровождении двух алебардщиков, и топор одного из них повернут в мою сторону.
— Надо поскорее забывать такие сны, Нэн.
— Я проснулась с мокрым от слез лицом. О, миледи, сейчас с большим уважением говорят о герцогине Саффолкской. Похоже, многие уже оказывают ей почести, как королеве.
— Не думаю, что кто-нибудь завидует ей, Нэн. Станет ли она седьмой женой? Дойдет ли она до этого... до близости к сумасшествию и до топора, занесенного над ее головой?
— Некоторые пойдут на все, миледи, ради короткого мгновения славы.
— Только не после этого. И если король хочет избавиться от королевы под предлогом того, что она еретичка, то как он может жениться на миледи Саффолкской, которую можно обвинить в том же?
— Король сделает все, что ему захочется.
— Не надо говорить о короле. О боже, ты слышишь эти рыдания? Бедная девочка! Бедная Кейт! Какая пытка!
— Ее слышно даже во дворе. Все притихли — ждут и слушают.
— О, моя милая сестра! — вскричала леди Херберт, сама принимаясь плакать. — Разве она когда-нибудь причинила кому-нибудь зло? А этот развратник... думает только о том, чтобы удовлетворить свои желания!
— Тише, тише, миледи. Нас могут подслушивать.
— Нэн... дорогая моя, добрая Нэн, я могу сказать своей сестре одно: «Над тобой нависла смерть, Катарина Парр, но твоя доброта заставила многих полюбить тебя».
— Миледи, кто-то сказал, что если бы Екатерине Ховард удалось поговорить с королем, она бы спасла себя.
— Но, дорогая Нэн, на этот раз обстоятельства сложились по-другому. Екатерину Ховард король очень сильно любил, и никакая леди Саффолкская не собиралась занять ее место. — О, миледи, мне кажется, кто-то стучится в дверь.
— Иди... иди побыстрее и посмотри, кто там. Может быть, нас подслушивали.
Ее слова заглушил громкий стук в дверь.
— Никого не впускай! — прошептала леди Херберт. — Скажи, что королева смертельно больна и никого не хочет видеть.
Глазами, полными ужаса, леди Херберт смотрела на дверь. Нэн открыла ее и закрыла за собой. Из спальни королевы донеслись звуки рыданий.
Нэн вернулась, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней. Ее глаза расширились от ужаса.
— Кто это, Нэн?
— Сэр Томас Сеймур.
— Что ему надо?
— Он хочет перекинуться словечком с ее величеством королевой.
— Да он сошел с ума!
— Он говорит, что это очень важно. Он очень торопится. Он просит ради всего святого впустить его, во имя вашей любви к королеве.
— Веди его сюда, Нэн. Да поскорее.
Леди Херберт встала и встретила Томаса у двери.
— Милорд, — вскричала она, — вы сошли с ума... прийти, вот так, в спальню королевы!
— Меня никто не видел, — ответил Сеймур, торопливо закрывая дверь. — Как чувствует себя королева?
— Она больна... лежит при смерти.
— Но надежда еще есть. Я пришел предупредить ее. Король услышал ее рыдания.
— И что из этого?
— Он идет сюда. Он хочет увидеть королеву.
— Тогда зачем вы сюда явились? Уходите, милорд, и, во имя Господа, побыстрее. Если вас здесь застанут...
— У меня есть еще несколько минут. Он сам нездоров — ноги его не ходят. Его везут в кресле, а это займет какое-то время. Скажите королеве, что он идет. Подготовьте ее. Внушите ей, что если она будет бороться из последних сил, то у нее есть шанс спастись. Шанс, которого не имели другие жены.
— Уходите. Уходите сейчас же. Я ее подготовлю.
По привычке он склонился к ее руке.
— Пожалуйста... пожалуйста, — взмолилась она, — оставим церемонии. Я пойду к ней. Пойду сразу же.
Томас улыбнулся своей беспечной улыбкой, в которой, однако, проглядывала тревога. «Неужели ему и вправду небезразлична Катарина? — подумала Анна. — Наверное, небезразлична, раз он пошел на такой риск — прийти в спальню королевы».
— Кейт... Кейт, вставай, дорогая моя сестричка. Соберись с мыслями, моя милая сестричка. Еще не все потеряно.
Королева села на кровати, откинув волосы с разгоряченного лица. Она сильно изменилась за последние несколько дней — от спокойной миловидной женщины, которую все знали, почти ничего не осталось.