- Он ушел? Куда?
- Он умер.
Умер?
- Что?
- Он умер в период между тремя часами, когда медсестра из ночной смены приходила к нему, и шестью часами утра.
- Что? – Сэйди моргнула и с трудом сглотнула. – Вчера он чувствовал себя лучше.
- Мне жаль. Вы одна? Есть кто-то, кто мог бы привезти вас сюда сегодня?
- Мой папа умер? В одиночестве?
- Мне жаль. Мы не узнаем причину смерти до результатов вскрытия, но все произошло мирно.
- Мирно. – Лицо Сэйди начало пощипывать. Руки онемели, сердце сжалось, в груди разгорался пожар. – Я… я не знаю, что теперь делать.
Что она будет делать без отца?
- Вы уже отдали распоряжения?
- Насчет чего?
- Приезжайте сюда и поговорите с кем-нибудь в офисе администрации.
- Хорошо. – Сэйди встала. – До свиданья.
Она положила трубку на прикроватный столик и уставилась на нее.
Тук-тук-тук - стучало сердце в груди, голове и ушах. Сэйди взяла сандалии, сумочку и прошла по коридору. Мимо стены с портретами Холлоуэлов. Доктор ошибся. Вчера отец был самим собой. Ворчливым и придирчивым. Нормальным.
Она вышла из главного входа и подошла к машине. Подумала о том, что должна бы позвонить Кларе Энн. Клара Энн заплачет. И Каролина заплачет. Все станут плакать, и новости разнесутся быстрее, чем она доберется до Амарильо. Сэйди хотела попридержать их. Придержать в себе. Пока не поговорит с докторами. Пока не узнает… она не знала что.
Когда завелся двигатель, из колонок завопила Миранда Ламберт. Сэйди выключила звук и направилась в Амарильо. Ее папа не мог умереть. Разве она бы не узнала об этом? Не почувствовала? Разве мир не стал бы другим? Не выглядел бы иначе?
Во рту пересохло, и Сэйди глотнула выдохшейся диетической колы из бутылки, стоявшей в держателе для стаканов. В ушах раздался странный, высокочастотный звон. Как будто в голове поселились цикады. Пальцы покалывало, и Сэйди подумалось: почему дикие цветы на обочине шоссе не увяли и не умерли, как она в душе?
Сэйди проехала через Ловетт и мимо автозаправки. Рядом с дампстером был припаркован пикап Винса. Неужели она видела его меньше часа назад? В своей кухне? За завтраком? Казалось, прошло гораздо больше времени. Например, неделя. Или целый век. Когда жизнь еще была целой.
До.
До того, как ее мир разлетелся на кусочки.
***
Винс включил кофе-машину в розетку в кабинете и нажал кнопку. Большая часть работ по сносу была закончена, скоро предстояло начать перепланировку.
Легкий шорох у двери привлек его внимание. Сэйди. В одной руке – ключи, в другой – сандалии.
- Передумала насчет снятия полов?
Посмотрев на него, Сэйди облизнула губы:
- Мне нужна газированная диетическая кола.
Винс окинул ее взглядом от светлой макушки до пальцев обнаженных ног. Что-то было не так.
- Я выбросил сифон и заказал новый.
- Возьму банку.
Что-то было неправильно.
- Холодильники я освободил и вытащил. Все добро свалено в углу в кладовке.
- Нормально. Я все равно возьму.
- Ты хочешь горячую колу?
Кивнув, Сэйди снова облизнула губы.
- Этой ночью умер мой отец. – И покачала головой. – То есть этим утром. – Ключи у нее в руке звякнули, она нахмурилась. – Звонили из больницы. Мне нужно приехать и отдать распоряжения. – И продолжала хмуриться, будто все это было бессмысленным. – Так я думаю.
Склонив голову, Винс заглянул ей в глаза.
- Ты сама сюда приехала, Сэйди?
Она кивнула.
- Во рту пересохло. – Глаза у нее были большими, стеклянными, взгляд отрешенным, как у человека, пережившего сильное потрясение. Винс знал этот взгляд. Он видел это выражение в глазах суровых воинов. – У тебя есть вода?
Взяв кофейную кружку, он налил в нее воды из крана. Забрал у Сэйди ключи и туфли и отдал ей воду.
- Мне жаль, что так случилось. – Положил ее вещи на старый стол и снова вернулся к ней. – Я не знал твоего отца, но все, кто упоминали о нем, говорили хорошее.
Кивнув, Сэйди осушила кружку.
- Мне надо ехать.
- Подожди минуту. – Он взял ее за запястье и прижал пальцы к венке, где бился пульс. – Пока нет. – Посмотрел на часы, считая удары ее сердца. – У тебя голова не кружится?
- Что?
- Кто-то из твоей семьи может отвезти тебя в Амарильо? – Пульс был частым, но не опасно частым. – Одна из твоих тетушек, кузин или дядюшек?
- Отец был единственным ребенком. Тети и дяди – с маминой стороны.
- Может кто-то из них тебя отвезти?
- Зачем?
Потому что ей не следует вести машину, находясь в шоковом состоянии. Винс отпустил запястье Сэйди, взял ее туфли и ключи со стола.
- Я тебя отвезу.
- Ты не должен.
Опустившись на одно колено, Винс надел сандалии Сэйди на ноги.
- Знаю, что не должен. – И, поднявшись, положил ладонь ей на талию.
Сэйди покачала головой:
- Все нормально.
Она не билась в истерике, но, вероятно, ее состояние даже рядом не стояло с нормальным. Они прошли по коридору. Каблуки сандалий тихо постукивали.
- Клара Энн свяжется со всеми вместо тебя?
- Не знаю. – Они остановились, и Винс вытащил из кармана брюк ключи. – Наверное, надо было сказать ей.
Запирая заднюю дверь, он взглянул через плечо на лицо Сэйди.
- Ты не сказала ей до того, как уехала?
Она покачала головой.
- Клара Энн бы начала задавать вопросы, а я сама ничего не знаю. - Вместе они подошли к его пикапу, и Винс помог Сэйди сесть на пассажирское сиденье. - Я позвоню ей из больницы, когда что-нибудь узнаю.
Он взял бутылку воды из кулера в багажнике, обошел пикап и забрался внутрь. Заведя машину, Винс передал бутылку Сэйди и внимательно посмотрел ей в лицо: она выглядела немного бледной – хорошо знакомый признак потрясения. Но голубые глаза были сухими, и за это Винс был ей благодарен. Он не переносил плачущих женщин и детей. Да, это клише, но он бы лучше встретился лицом к лицу с ордой талибов. С террористами он умел обращаться, но плачущие женщины и дети заставляли его чувствовать себя беспомощным.
Он вывел машину с парковки, спросил адрес больницы и, получив ответ, ввел координаты в навигатор. Сэйди открыла бутылку. Затем кабина наполнилась тишиной. Винс не знал, что сказать, и ждал, чтобы его спутница заговорила, дав ему намек. Проехав пару кварталов, Винс свернул на шоссе. Когда Сэйди, наконец, что-то сказала, это оказалось совсем не то, что он ожидал.
- Я единственная женщина, с которой ты сейчас спишь?
Винс посмотрел на нее, затем перевел взгляд обратно на дорогу.
- Что?
- Все нормально, если нет. – Она сделала глоток. – Мне просто интересно.
В задницу нормально. Неважно, что говорит женщина, ей никогда не будет «нормально» с этим дерьмом.
- Ты хочешь поговорить об этом?
Сэйди кивнула.
- До Амарильо полчаса, Винс. Я не могу сейчас говорить об отце. – Она прижала руку к груди, будто пытаясь что-то удержать в себе. Глубоко вдохнула и медленно выдохнула. – Не могу. Не сейчас. Пока я еще не знаю всего. – Ее голос дрогнул, почти прервался. – Если я начну плакать, то не остановлюсь. Пожалуйста, поговори со мной. Поговори со мной, чтобы я не думала о том, что мой отец умер совсем один, а меня не было рядом. Поговори о чем угодно.
Дерьмо.
- Да, - сказал Винс, глядя на дорогу, - ты единственная женщина, с которой я спал за долгое время. – Он все еще не мог поверить, что уснул в ее постели. Потому что не позволял этому случиться с тех пор, как ушел из армии. И как будто этого было недостаточно, его еще и поймали, словно ребенка. – И «сейчас» ты – единственная женщина, с которой я занимаюсь сексом.
- О. – Сэйди посмотрела в окно и закрутила крышку бутылки. – Прямо сейчас ты – единственный мужчина, с которым я занимаюсь сексом. – Она помолчала несколько секунд, затем добавила: – Если тебе интересно.
- Нет. Без обид, дорогая, но я встречал в Ловетте мужчин, которым есть, что предложить.