- А зачем? – не удержался я от вопроса, забирая со стола деньги. Барский жест начальства вогнал меня в замешательство.

- Затем. Может, ты мне в командировке понадобишься. Хотя, какой с тебя толк?

От этих слов мне стало обидно до боли в груди. Стараешься тут, стараешься, и всё впустую. Меня здесь держат в качестве половой тряпки, чтобы вытирать ноги. Я вскинул голову, сдерживая слёзы. Стиснул зубы от злости, что заклокотала внутри и пожелала вылиться наружу. Кулаки чесались двинуть со всей силы в самоуверенную рожу шефа. Щёки пылали так, что, думается мне, физиономия моя выглядела довольно красочно. МихалСеич уставился на меня и вдруг скривился так, будто у него заныла любимая мозоль.

- Вон отсюда! Что застыл как памятник? Делай, как я сказал.

Я выскочил из кабинета, как ошпаренный, и хлопнул дверью со всей силы, чуть не сломав замок. Внутри всё тряслось и кипело от ярости. Индюк надутый, козёл еб*нутый, скотина бессердечная… Разные эпитеты лезли мне в голову. Руки дрожали и желали выдернуть все волосы из этой ненавистной твари. Разбить бы ему губы в кровь, стереть эту самоуверенную ухмылку с лица, укусить, сделать больно. А потом целовать и … Стоп! Я ох*ел, что ли? О чём я подумал?

Всё, Юрка, успокойся. Ты просто ненавидишь эту сволочь. Но ты будешь делать то, что он скажет. И ты дотянешь до года. А потом уйдешь из этой компании, и забудешь бездонные чёрные глаза, из которых льётся равнодушие и холод, что так тебя бесит.

Я сделал дыхательную гимнастику, стукнул кулаком в стену, пнул пару раз ни в чём неповинный стол и сел заполнять анкету на загран. Пусть уж будет у меня этот грёбаный паспорт. Шеф всегда прав.

На войне как на войне

В воскресенье я вырвался с друзьями на дачу. Лето, солнышко, травка, речка блестит недалеко от домика, день знойный с ласковым ветерком - погода так хороша! Только для отдыха. Мы купили побольше пива, шашлыков, загрузились в машины и прибыли в уютное живописное местечко. Ребята галдели, бренчали на гитаре, шутили, рассказывали свежие анекдоты. Я не мог почему-то полностью отключиться от всего и расслабиться. Мысли о работе совсем не к месту лезли в голову и мешали наслаждаться отдыхом.

- Юрка, ты что такой смурной сидишь? – Пашка, мой очень близкий друг, тот самый, с которым мы до сих пор экспериментируем в постели, обнял меня и притянул к себе. – Пошли, я знаю, как развеять твои тяжкие мысли.

Он многообещающе улыбнулся и коснулся слегка пальцами молнии на моих штанах. И тут я осознал, что не занимался сексом уже почти месяц. Вот что значит, адский труд офисного работника – никакой личной жизни.

Мы тихонько встали и, стараясь не привлекать к себе внимания гогочущей шумной компании, скрылись в домике в небольшой комнатке. Пашка, видать, соскучился за месяц-то. Набросился на меня, как изголодавшийся зверь. Отбиваться я не стал, чай не девица невинная. Принимал грубые ласки, позволял ставить засосы на своей шее, и с каким-то отчаянием отдавался лихорадочным и нетерпеливым движениям. Да, это был просто секс. Люблю ли я Пашку? Наверное, люблю. Мы стараемся сделать друг другу приятное. Мы знаем друг друга очень давно. Но… Сегодня я внезапно почувствовал себя одиноким, хотя лежал в объятьях близкого мне человека. Чего-то не хватало. То ли остроты ощущений, то ли выплеска бурных эмоций, адреналина в крови, то ли чёрных презрительных глаз, которые замораживали и воспламеняли одновременно… Мать твою! Я дёрнулся под Пашкой. Опять эта сволочь приходит в мои мысли и портит всю малину. Паша протяжно выдохнул, спуская мне на живот, я почувствовал тёплые струйки, стекающие по коже; ненавистный взгляд не отпускал из своего плена…

- Юрка, что с тобой?

- Что? – не понял я, усилием воли выплывая из своих грёз и эротических фантазий, и сжимая в руке горячий и мокрый член.

- Где ты был?

- В каком смысле?

- В таком. Ты думал о другом, ты шептал имя другого человека.

Пашка резко встал, начал суетливо поднимать с пола одежду и натягивать на себя, не глядя в мою сторону. Я молчал. Друг полностью оделся и пошёл к выходу.

- Па-а-аш, - прошептал я ему вслед, заставляя на минуту задержаться на пороге, - прости.

- Разберись в себе. И хотя имена Паша и Миша созвучны, уж своё имя я всегда смогу отличить от другого.

Обиженный Пашка исчез за дверями, а я зарылся носом в подушку. Гадский шеф не даёт мне покоя даже в выходные, зловредно прокрадываясь в мою голову. Ненавижу его! Какого хрена я шептал его имя? Чтоб он сдох! Сквозь землю провалился! Терпеть не могу его вечно недовольную мину, барские замашки, красивые пальцы, сжимающие кофейную чашку, губы, которые кривятся и издеваются надо мной. Особенно нижнюю губу ненавижу. Она такая полная, выдаётся вперёд. Язык её облизывает перед тем, как губы прикоснутся к чашке и отопьют глоток кофе. Контур у губ чёткий и идеальный. Уголки смотрят вверх. Интересно, эти губы умеют улыбаться? Или они замёрзли навеки?

При воспоминании о губах босса захотелось взвыть во весь голос не понятно от чего. Я стал молотить кулаками подушку, избивая и представляя себе, что мутузю противного шефа.

- Вот тебе, - шептал я сквозь слёзы, врезаясь в воображаемое тело. – Гадина. Бесчувственная скотина.

Не знаю, сколько времени прошло. Я от души избил подушку, и мне стало намного легче. Встал со своего поля боя и поглядел в окошко. Ребята уже развели костёр и пели под гитару песни. Захотелось чего-то душевного и страдательного. Быстро одевшись, я вышел на крыльцо.

- Виновата ли я-я-я, виновата ли я-я-я… - с чувством затянул я, театрально всхлипывая после каждой фразы.

- Юрка, заткнись! – заорали парни. – Задолбал ты нас уже этой песней.

- Огней так много зо-ло-о-тых… - переключился я на женатых парней города Саратова.

- Ребята, заткните его кто-нибудь!

Я обиделся. Между прочим, мне эти песни мама в детстве вместо колыбельных пела каждый вечер. Я их на всю жизнь запомнил.

Мне заботливо сунули в руки шашлык и бутылку пива. Я вдруг понял, как же хочу есть. К всеобщей радости присутствующих с удовольствием вгрызся в жареное мясо, избавив всех от своих душераздирающих завываний. Наевшись и напившись, я смотрел на танцующие язычки пламени и думал, что же мне делать дальше. От увольнения меня сдерживало пари. Не хотелось, чтобы меня считали слабаком. Убежал от строгого босса. Смешно, право! Ну, держись, МихалСеич! Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг». Буду биться до последнего. И ведь не уволишь меня, не прикопаешься. Хочешь войну? Будет тебе война. Холодная.

*****

- Ваш кофе! – моя рука изящным жестом поставила перед шефом красивую кофейную чашку на блюдце. Мамуля мне выделила из своей богатой коллекции посуды. Старую кружку с отбитым краешком я выкинул. - Срочные факсы, - на край стола легли белые тонкие листы. – У вас сегодня встречи, - я раскрыл ежедневник, в который вписывал распорядок дня моего «горячо любимого» начальника. – В девять тридцать, в одиннадцать и в три часа дня. Приём посетителей переносим на четыре вечера.

- Свободен.

Я с достоинством кивнул головой и неторопливо поплыл к выходу, давая время боссу полностью насладиться своей филейной частью тела, обтянутой лёгкими летними брюками.

- Стой.

Я медленно повернулся, демонстрируя свою новую рубашку.

- Это что? – брови шефа выразительно задёргались, грозя перейти в нервный тик.

- Рубашка.

- Я про засос. А то, что ты называешь рубашкой, на самом деле является прозрачной тряпкой. С таким же успехом ты мог её не надевать вообще.

Шеф, конечно, как всегда загнул. Рубашка не была настолько прозрачной. Просто ткань тонкая и лёгкая. На улице жара за тридцать градусов.

- Где галстук?

- Дома, - невозмутимо ответил я, приняв позу манекена в витрине мужского магазина. – В стирке.

- Издеваешься? – ненавистные глаза мгновенно воспламенились.

- Что вы! Даже и не думал, - как можно вежливее ответил я. - Мне можно идти?