— Поберегись!
А после слышался зловещий скрип. Потом дерево, рассекая морозный воздух, летело к земле. Глухой удар! И вздрогнет под снегом земля. И тут же, как проворные дятлы, начинали стучать топоры… А пилы все пели и пели…
— Шабаш! — на весь лес прокричал однорукий Силантий. И все сразу стихло. Только звякнул нечаянно сорвавшийся топор. — Обедать и… — Силантий хотел предложить перекур, но вовремя спохватился.
Женщины и две бригады школьников пошли с делянки. А бригада Прохора Берестнякова собралась у своего костра.
![Берестяга i_009.png](https://litlife.club/books/198708/read/images/i_009.png)
— Чего расселись? — спрашивали «чудаков-берестяков». Тут же подковырнуть старались: — Уморились, бедные. Встать не могут…
— Может, на буксир взять?
— Полежите, болезные. Лежа-то, чай, лучше отдыхать.
Вдруг все насмешники рты позакрыли… Из лесу на поляну вышли Юрка Трус и Настенька. Они везли салазки, а на салазках укутанные в одеяла ведра и посуду в корзинке.
— Чего уставились? — крикнул Трусов глазеющим. — Походная кухня спешит на передовую! А они уставились! Поспешайте на хутор, а то похлебка стынет!
Пока дошли «лесорубы» других бригад до хутора, «берестяки» уже отобедали. Федор Федорович тоже поел с ребятами.
— Сыты? — спросила Настенька.
— Сыты! — дружно ответили ей.
— Ужинать не опаздывайте.
— Чего-чего, а ужинать не опоздаем, — уверил Нырков. — Водички, Трусенок, не догадался привезти.
— Чаю вам привезли и свеклы пареной.
Трусов и Настенька стали собираться в обратную дорогу, но видно было, что уходить им не хотелось.
— Пошли, Юра, — позвала Настя.
— Пошли.
— Чего спешить? Побудьте с нами, — предложил им Лосицкий. — Кстати, нам надо провести летучку… Федор Федорович, кубометра по два на человека мы уже заготовили?
Брынкин оглядел делянку, прикинул и потом только сказал:
— По два кубометра есть смело.
— Предлагаю нашей бригаде заготавливать в день по пять кубометров на каждого, — сказал Лосицкий. — Дрова нужны госпиталям, где лечатся раненые красноармейцы, командиры. Чем больше мы дров заготовим, тем теплее будет в госпитальных палатах. Наша работа — помощь фронту… А если нам вызвать на соревнование другие бригады?.. Выпустим боевой листок с обращением.
— А бумажки-то, на чем писать будем, где возьмешь, комиссар? — полюбопытствовал Клей.
— Вот о бумаге не подумал, — огорчился Саша.
— А мы на бересте напишем, — подала идею Настенька. Она считала себя членом этой дружной бригады.
— Правильно! Умница! — обрадовался Лосицкий. — На бересте углем и напишем.
— Ловко придумано! — Ленька Клей прикинулся довольным. — И не так ловко, как здорово: бригада Берестяги пишет на бересте. Во! — Клей поднял кверху большой палец, а потом потянулся и улегся на хвое, сказав, что ему надо отдохнуть, пока «комиссар Лось» плакат на бересте строчить будет.
Шест с обязательством поставили на самом видном месте.
— А теперь за работу! — скомандовал Прохор. — Теперь нам не до отдыха.
— Настя, — спросил Трусов, — может, ты одна поможешь бабушке ужин готовить? А? Я с ребятами останусь.
— Оставайся. Конечно, оставайся.
— Нет, Трусов, ты тоже пойдешь с Настей, — приказал Прохор.
— Чего?
— День дежурства — это день отдыха для каждого. День отдыха от пилы и топора. Верно я говорю, Федор Федорович?
— Верно, сынок… Видать, ты не новичок-ат на лесоповале…
Стали возвращаться с обеда «лесорубы» из других бригад. И каждый останавливался возле шеста — его воткнули у дороги, так что не обойдешь.
«Внимание! Наша бригада решила ежедневно выполнять двойную норму. Пять кубометров на каждого вместо двух с половиной!
Вызываем на соревнование другие бригады.
Все для фронта! Все для победы!
— Вот это Берестяга!
— Да разве их теперь догонишь? Смотрите, уже сколько без нас «наломали».
— И нам бы обедать на делянке.
— Скажут, собезьянничали.
— Не собезьянничали, а переняли опыт. Правда, Николай Николаевич?
— Правда. Хорошее перенимать никогда не зазорно.
Стало вечереть… Федор Федорович и Силантий успели замерить «штабеля». Ребята ожидали, когда лесники объявят результаты обмера.
Силантий вышел в круг. В руке у него засаленная ученическая тетрадка. Силантий и так знал, сколько какая бригада заготовила дров, но все равно держал тетрадь с записями. Видно, для убедительности и солидности. И все «лесорубы» смотрели на эту тетрадку.
Говорил Силантий витиевато, долго. Ребята еле дождались, когда он наконец объявил:
— На первом месте на сегодняшний день бригада Берестнякова. По шесть с четвертью кубометров на каждого. — Кто-то захлопал в ладоши. И все захлопали. А Силантий растерялся: у него не было второй руки, чтобы хлопать. — На втором месте бригада Пономарева. По пять кубометров на человека. — Этой бригаде тоже похлопали. — На третьем месте бригада Уткина. По четыре с половиной кубометра…
— А мы на каком? — потребовали ответа ягодинки.
— Вы особ статья, — ответил Силантий. — Вы сами по себе, без соревнования. Не с кем вам соревноваться.
— А ты антимонию не разводи. Говори, по сколько бригада ягодинок заготовила?
Силантий заглянул в тетрадку.
— На каждую бабоньку приходится по шесть кубометров без малого.
Никто не стал засиживаться за столом в этот вечер. У всех болели мышцы, гудели руки… Поужинали и тут же завалились спать. И заснули все как по команде.
Не спали только Федор Федорович, Клавдия Семеновна, Настя, Прохор и Трус.
Настя и Юрка помогали Клавдии Семеновне мыть посуду. Федор Федорович у порога точил и разводил пилы. Для верности глаза Брынкин надел очки. Очки были старенькие, с одной дужкой, а вторую заменял кусок черного шнурка от ботинок.
Прохор писал письмо Тане. Он обещал ей в первый же день написать. Берестяга думал, что написать письмо ему ничего не стоит, а теперь вот сидел над тетрадкой, а на первом листе, на первой строчке пока что была выведена фраза: «Здравствуй, Таня!».
Повизгивал напильник… О чем-то без умолку говорили Трусов и Настя… Тихо, для себя, напевала Клавдия Семеновна. Она готовилась к утреннему затопу… Посапывали спящие на полу «лесорубы»… А Прохор все никак не мог придумать следующей фразы…
Его кто-то тряс за плечо. Берестяга открыл глаза, увидел Настю.
— Ложись, бригадир.
— Сейчас, сейчас, — согласился Прохор.
— Завтра допишешь письмо, — Настя улыбнулась. — Эх, ты! За весь вечер только и успел написать одну строчку… Разбудить тебя пораньше?
— Разбуди.
Три дня осталось жить «лесорубам» на Лыковском хуторе. Один день только бригада Берестнякова уступила первенство уткинской бригаде. И не оттого что ребята стали хуже работать, а просто досталась им трудная делянка.
«Утята» зря ликовали. На другой день «берестяги» поднажали и снова стали первыми.
Дрова стали вывозить с делянок к шоссе, а оттуда в Богородск.
На хутор приехали на лошадях Скирлы, дед Петьки Ныркова и Дуська Кутянина.
Они должны были помочь вывозить дрова из лесу на проезжую дорогу и увезти «лесорубов» домой. Почти все, не скрывая, радовались скорому возвращению в Ягодное.
Только Юрка Трус затосковал. Когда он теперь встретится с Настей? Если только летом. От Лыковского хутора до Юркиной деревни, правда, всего тринадцать верст. Но разве отпросишься у матери, когда на усадьбе, дома и в колхозе будет дел по горло?
Настя тоже последние дни ходила скучная.
— Письма мне будешь писать? — спросил ее Трусов.
— Не знаю, — ответила Настя, но тут же шепнула: — Буду. Только ты первый мне напиши.
…Уже несколько дней у Николая Николаевича болело сердце. Сначала он скрывал это. Наконец директору стало так плохо, что он не смог подняться с постели. Симакова перенесли в дом Брынкина под присмотр Клавдии Семеновны.