Раздел III
Блатная гвардия
![Паханы, авторитеты, воры в законе i_005.png](https://litlife.club/books/198618/read/images/i_005.png)
![Паханы, авторитеты, воры в законе i_006.png](https://litlife.club/books/198618/read/images/i_006.png)
Звезды балашихи
На сегодняшний день Александр Захаров считается едва ли не самой влиятельной фигурой среди московских законников. После отъезда Япончика в США в столице ожесточились схватки между славянами и пиковыми. Вячеслав Иваньков ненавидел кавказцев и ревностно боролся за чистоту воровского клана. Шурик Захар продолжил славянские традиции Японца. За многими кровавыми бойнями и заказными отстрелами, где мишенью выступали пиковые, ГУВД Москвы чувствовало руку Шурика, но доказать причастность к бандитизму или вымогательству не могло. Сам Захаров отрицал открытую вражду с кавказскими авторитетами: «Я не люблю взрывы, пальбу, проломленные черепа и выпущенные кишки. У кого нет головы, тот работает пальцами, нажимая на спусковые крючки и кнопки дистанционных устройств. У меня же голова пока на месте, и я считаю, что русские воры могут и должны восстановить блатной закон без крови. Оружие появляется тогда, когда кончаются слова и деньги».
Шурик Захар родился в Белоруссии, в поселке Сосновка — здравнице Витебской области. После окончания восьмого класса Саша со своим приятелем выставил местного «бобра», но по небрежности угодил в милицию. Трудовая биография пятнадцатилетнего Захара началась в воспитательно-трудовой колонии. Второй срок он получил уже за драку. Вспыльчивый Шурик отдубасил обидчика так, что тот умер на операционном столе. Уголовное дело удалось переквалифицировать с «умышленного убийства» на «тяжкие телесные повреждения, повлекшие смерть». Суд наградил Александра Захарова девятью годами строгого режима, продлив, таким образом, путевку в блатную жизнь. В лагерях попались маститые учителя, и способный Захар не подкачал. Его авторитет среди зэков рос, общак все чаще согревал Александра Александровича водкой и кокаином (последнему он отдавал предпочтение).
За трудовой саботаж и злостное неповиновение внутреннему распорядку Захар освободился аккуратно через девять лет, но гулял на свободе недолго. Спустя несколько месяцев его задерживает милицейский патруль и вытряхивает из карманов пакетики с характерным белым порошком. Следователю Шурик заявил, что это обычная милицейская подстава, но участь вчерашнего зэка уже была предрешена.
На судебном процессе он получил свои четыре года и статус «OOP» — особо опасный рецидивист. Прибыв по приговору в колонию особого режима, осужденный Захаров успел отличиться в первый же день, избив некоего Лунева за то, что тот не уступил выбранные им нары. Спустя два дня он водворяется в ШИЗО за отказ работать и матерщину в адрес начальника отряда. Администрация колонии, убедившись, что Шурика исправит не труд, а могила, начала ходатайствовать о его переводе на тюрзак. Строптивый зэк отправился во Владимирский централ — кузницу воровской элиты. Через этот отсадочный острог прошли легендарные личности, его заплесневелые от холода и сырости стены были свидетелями многих блатных коронаций. Сюда попадали лагерные бунтари, диссиденты, бывшие партработники, разжалованные чекисты и т. п. В централе Александр Захаров проходит «коронацию» и награждается высшим блатным титулом. Он знакомится с известными столичными ворами и решает вместе с ними покорить Москву.
Новоиспеченный вор в законе отпраздновал это событие десятью сутками карцера. Подобная процедура здесь превратилась в обычное явление. Дежурный по карцеру намеренно просрочил штрафную дозу, чтобы на одиннадцатый день осужденный Захаров возмутился: «Ты что, начальник. Сколько можно здесь париться. Открывай калитку». За эту вежливую подсказку его продержали в карцере еще трое суток. В общей сложности карцерный стаж владимирского узника перевалил за 90 суток.
Спустя несколько лет Шурик Захар этапировался в Волоколамскую тюрьму, где жил припеваючи. Там он трудился над просмотром телевизора и российской прессы, укреплением местного общака и поглощением заморских вин, джинов и коньяков. Сидевшие вместе с Захаром утверждали, что он часто отлучался из тюрьмы (!) в городскую сауну, где за полчаса до его приезда накрывался стол и подвозились барышни. Почти во всех увеселительных мероприятиях законника якобы сопровождали сотрудники тюрьмы и некоторые должностные лица. Это могло быть очередной воровской легендой, а могло и не быть.
В то время люди Захара усиливали контроль за торговлей в ряде районов Москвы и Подмосковья. Особенный упор делался на Балашиху. Даже в тюрьме Шурик знал все новости уголовного мира Москвы, не боялся рисковать, умело сочетал авантюризм с осторожностью. В тюрьме он отправил по всем камерам несколько маляв, где призывал русских воров блюсти славянское блатное единство, не дать пиковым захватить ключевые посты в Москве и Подмосковье. «Мы должны вернуть русскому вору былую славу, — писал в малявах Захар. — Нельзя идти в беспредел. Пусть нам поможет наш воровской закон и наш русский мужик».
Славянский патриотизм Захарова во Владимирском централе можно было понять. Журналист газеты «Неделя» Виталий Еремин, посетив Владимирскую тюрьму, выдал статью «Крытая» (Неделя, 1992 год, 20 марта). Его наблюдения любопытны:
«Я внимательно просмотрел фотоальбом с фотографиями, фамилиями, кличками воров в законе. Всего их, оказывается, не пятьсот, как утверждают статистики МВД, а (на сегодняшний день) около семисот. Из них со славянскими именами, фамилиями, лицами — всего сто восемьдесят. Кто остальные? Много выходцев из Средней Азии. Но подавляющее большинство кавказцы… В те годы, когда российские тюремщики изводили российских воров в законе, их среднеазиатские и закавказские „коллеги“ делали все, чтобы спасти своих, единокровных. (Это одно из объяснений сегодняшнего численного их перевеса). В те годы, когда у нас гаечки закручивались по самые гланды, в южные колонии „нельзя было завезти за деньги только слона“. Это объяснялось не столько продажностью тамошних тюремщиков, сколько их сочувствием к арестантам и следованием принципу: живи сам, и дай жить другим. Погоняемые начальством, российские надзиратели сатанели от психологических перегрузок, спивались, деградировали…
Еще два года назад во Владимирской тюрьме отбывала наказание большая группа грузинских воров в законе. Но вот одного затребовали по спецнаряду, другого, третьего… И пошел поток. Ну, а там, в родных краях, кто-то вдруг сбежал, кому-то вдруг сократили срок до отбытия, кого-то вдруг помиловали…
И вот результат. В 1988 году на свободе было 272 вора в законе. В 1989 — уже 389. В 1990 — 490.
Кавказцев вытаскивают из тюрем, а нашим никто не помогает выбраться. Славянские воры в законе пока что терпят, стараются, как они говорят, не выносить свои противоречия на общую массу заключенных. Но мы то чувствуем, что рано или поздно терпение лопнет и тогда…»
Александр Захаров вышел на свободу в 1989 году.
В октябре 1990 года к воротам одной из колоний, где Захар проходил «университеты», прибыл караван из шести грузовых фургонов. Этот эскорт сопровождал «Мерседес», на борту которого находился молчаливый детина с кейсом. «Где хозяин?» — спросил он у дежурного офицера. «А в чем дело?» — вопросом на вопрос ответил тот. «Захар передачу прислал. Для братвы». Фургоны были до краев набиты консервами, колбасой, крупами, сигаретами и водкой…
Освобождению Захара радовались все, кроме лаврушников и московской милиции. ГУВД хорошо знало энергичного Шурика, который, повинуясь своей национальной гордости великоросса, может затеять чистку Москвы от кавказского элемента. К тому времени отношения между пиковыми и славянами были подпорчены окончательно. Достаточно было малейшей искры, чтобы пошла массовая рубка. К тому же в клане пиковых начались споры за передел Москвы между азербайджанцами, армянами, грузинами и чеченцами. 1992 год начался с убийства вора в законе Виктора Никифорова по кличке Калина. 14 января его убил наемник пистолетным выстрелом в затылок. Калина был известен своими антикавказскими настроениями. Его ликвидацию многие приписали чеченской общине, которую серьезно представлял лишь один вор в законе Султан Даудов (чеченская группировка вообще не признавала каких бы то ни было воровских традиций. В 1988 году на сходняке в Дагомысе российские законники попытались найти общий язык с полпредами чеченской мафии, но те высокомерно удалились, заявив: «У нас свои законы, и пусть победит сильнейший»).