— Пускай себе другую блядь бесплатную найдет, кто будет лазить по гинекологическим креслам из-за его х…я. А я больше не буду! — орала она.
— Ну, как тебе твоя подружка, — ухмыляется Боб, — я же тебе говорил, что она еще покажет себя. Ирка — это редкая женщина!
Юстинов подошел ко мне и, моля, зашептал:
— Саш, я тебе сделаю что угодно, очень прошу, что угодно, только успокой Ирку, а то перед Ленкиными родителями неудобно. — Хотя дело не в них было.
То-то же, подумал я, понял, кто тут укротитель, а то строил из себя героя-любовника, командующего парадом блядей на Красной площади. (Эти бляди и без него скомандуются…) А вот Ирка — нет! Я взял Ирку и увел в ванну, там я ей отмыл одну ногу от крема, другую от грязи асфальта, и быстро успокоил, приведя в себя. Оделась она сама, Лена вежливо и тихо принесла ее одежду. Я отвернулся.
— Кисонька, не надо так делать. Будь умненькая.
— Хорошо, Санечка, — сказала она и поцеловала меня, — ты один понимаешь мою душу.
Что мучило ее, я не мог понять. И почему ей хотелось раздеваться, обнажаться, оголяться и выделяться? Но ее что-то мучило, тянуло, звало. Выворачивало наизнанку. А на нее никто не обращал внимания.
Мы вышли из ванны, она была совсем спокойная, как будто ничего не случилось. В комнате все продолжалось. Юстинов пил токайское, а Боб опохмелялся водкой после первого круга своего водочного захода. Он обычно три круга делал и дважды между ними опохмелялся.
Ирка тут же подсела к Юстинову и обняла его:
— Андрюшенька, прости меня.
Боб затрясся от смеха, и водка пролилась, он не мог остановиться и смеялся.
Но в этот раз Юстинов не послал ее куда подальше, а сказал:
— Ладно, Ир, успокоилась и прекрасно. Скажи спасибо Ланину, что он тебя увел и успокоил, а то бы ты у меня попрыгала, поплясала.
Опять из него попер герой.
Гуляли мы и пили до утра. После Яша взял такси и лично развозил всех по домам, платя таксисту три счетчика: за лишних двух человек в машине, пять утра, разные концы города и прочие экстрадела. Собирались еще на следующей вечер встретиться и допивать оставшееся. Я вышел из машины и попрощался, сказав слова благодарности. Боб с Ленкой уехали к Яше… встречаться сегодня. Встречать зарю утра.
Наконец наступило лето для меня. Для нас, учащихся, оно наступает не так, как для вас с июня, а только с июля, когда кончается сессия. И то, если она хорошо кончается.
Я окунулся в чтение, надо было наверстывать колоссально много. Мне предстояло прочитать, как минимум, тридцать пять литератур разных стран, времен и эпох. Моя феноменальная неначитанность (по сравнению с ними, живущими в столице и все знающими) пугала меня, и единственное, что радовало, что сейчас я осознаю и понимаю гораздо больше и читать буду только по своему, а не чьему-то желанию, не из-под палки, а это важно. Хотя предыдущий год я тоже много читал, но мне казалось мало. Вся эта гоп-компания любила, просто обожала умные разговоры на теплой лестнице: от неведомых мне каких-то звучных имен декадентов до прекрасных писателей XX века, его начала. Мне было стыдно: многих из них я не знал, не читал и не слышал никогда. Да и негде было. Я провинциальный мальчик. Мне просто было не до того в маленьком городке Кавказа, у меня были другие интересы. Хотя и книг там таких не было. Да там и другие ценности ценились: драка, удар, двор, улица. На того, кто читал, смотрели как на ненормального или до-ходняка. Я все же тайком от всех читал, но это было не много, попросту говоря — мало.
От всех этих разговоров мне становилось нехорошо. И я начал, летом. Я читал запоем, не переставая и не останавливаясь. Я читал книгу в день, книгу в два дня, до упада, до изнеможения (мне казалось, я их никогда не догоню, бравадствующих и легко судящих обо всем, обо всех), и чувствовал, как голова моя наполняется, тяжелеет, что-то узнает. С этого момента и навсегда чтение стало у меня каждодневной привычкой.
И в это же время у меня появилась другая привычка: если я в одной книге встречал упоминание о другой, другом романе или герое его, или, если хотя бы дважды слышал упоминание какой-то книги или автора, я моментально находил и прочитывал все, получалось как цепочка, как цепная реакция, безостановочная. Я читал и читал и не мог остановиться. Этому не было конца, чтение было нескончаемо. Я дорвался. И это было моим открытием, откровением, озарившим меня. Потом, по примеру нелюбимого Толстого, я даже стал составлять «Круг чтения». Или — для чтения, по разделам: «XIX век», «XX век», «Русская литература», «Французская литература», «Современная» и так далее. Для грядущих поколений, которые, может, захотят прочитать, что прочел я. Я посвятил этому года. Отбирая.
И что-то еще делал в это летнее интермеццо. А потом, в конце августа, уехал с одной девочкой на море. Но моя личная жизнь, думаю, вас не интересует абсолютно.
Потому ее и не буду описывать я.
И БЛЯДСКИЕ ПРЕПОДАВАТЕЛИ
Приехал я в сентябре, на две недели позже начала занятий. Пенис весь институт уже обегал, как говорили, в поисках меня. Начался третий год обучения. Нельзя сказать, что второй — был годом обучения, но так это называется официально «3-й год обучения».
С него я и начинаю.
Прежде всего меня убил Юстинов, сказав, что он и Ирка женятся. Я сел на лестницу из кафеля и долго не вставал. Я не мог встать. Тут же появилась Ирка, порхая, и сказала:
— Санечка, а Андрюшенька на мне женится.
— Да вы что, Ир, сдурели, что ли, — сказал я несколько прямовато, — или дурачите меня?
— Абсолютно серьезно, — сказал Юстинов, — клянусь тебе. Я сам не верил до последнего дня.
Мои глаза выражали ненормальное удивление, и невеста сразу стала объяснять:
— Они с Никитой сидели в ЦДЛ и пили, очень сильно, и Юстинов по пьянке сказал, что вот возьмет и на мне женится. Никита сказал, что замазывает на пятидесятник, что Юстинов со мной даже до загса не дойдет, не говоря о том, что подаст заявление. И они поспорили.
Юстинов улыбался.
— Ну и что?
— Юстинову хочется страшно выиграть пятьдесят рублей…
— И дальше?
— И мы уже три недели, как подали заявление.
Я опять сел на кафельную лестницу, с которой только что поднялся.
— Осталась одна неделя. — Ирка сияла.
— Ты где ж так долго был, Саш? Ирка хотела тебя в свидетели, а теперь пришлось взять другого, боялись, что ты не вернешься.
— На море. — Свидетели, заявление — все это похоже на дурной сон, то ли на шутку вампира-изобретателя. Я не мог поверить до конца. — Да вы дурите меня. — Я смотрю на них по очереди на каждого и на двух, вместе взятых.
— Ну, мне еще этого делать не хватало! — Юстинов оскорбился.
Это мне откровенно понравилось… (Как время течет!..)
— Саш, ты представляешь, — верещала Ирка, — никто бы никогда в жизни не поверил, что Юстинов женится на мне, ни один человек, ни в какие времена!
— Ир, а чего ты радуешься, если он на тебе из-за полтинника женится, чтобы у Никиты выиграть, — пошутил я.
— Так это уже в нашу семью будет… Личико у Ирки сияет, как у игривого лисенка.
— К тому же, Саш, тут другой резон, — говорит Юстинов. — Ирке это тоже выгодно: во-первых, эти пятьдесят рублей она получит все на колготы, я ей отдам, во-вторых, я обещал ей, что одену с ног до головы, и, в-третьих, к тому же она избавится от своих родителей. А родители у нее полное говно. Да, Ира?
— Да, Андрюшенька! Все, что хочешь до загса.
— Так что, Саш, ты не думай, что Ирка такая простая штучка, она ничего не делает без выгоды для себя.
Я смотрю на Ирку с улыбкой, уж я-то знаю, какая она, даже то, чего никто не знает… И не узнает никогда.
— Так что, Саш, ты приглашаешься на свадьбу! Почетным гостем, можно сказать, будешь, первый человек с Иркиной стороны, она любит тебя как родного, даже больше меня. Надеюсь, вы еще не успели перепихнуться… А, Ира?