Хороший у Женьки брат: шумный, веселый и смешной, оттого что маленького роста. Но оттого и гордый. Женька замечал, все низкорослые люди — гордые, не сносят никакой обиды. Женькин брат тоже не сносил обид. Но сам никого не обижал. Наоборот, всегда заступался, если тот, кого обижали, был прав. Если нет, не заступался. Что заслужил, то и получай: на лоб венок или по лбу щелчок. Брат любил сказки, присказки, пословицы, поговорки. Если не случалось под рукой подходящей, придумывал сам. Когда был пионером, придумал: «Делами звена дружина сильна», «В звене работа ладится, отряд делами славится»… Поговорки до сих пор живы. Узнав о грачином побоище, Женькиных оправданий не принял и ушел не попрощавшись. Сколько дней прошло, а брат молчал. Сердится, значит.
Женька подошел к дому, ткнулся в калитку и замер, как пловец перед прыжком в воду. В следующую минуту он со всех ног несся по улице, размахивая портфелем, как маятник… На калитке был знак — морской якорь. Знак брата, бывшего моряка. Римская тройка в якорном ушке означала, что брат Женька позарез нужен брату Борису и должен найти его немедленно и где бы то ни было. Рабочий день. Где же еще может быть Борис, как не на работе? И Женька Орлов побежал на почту, где брат Борис (на военной службе — моряк-связист) работал бригадиром телефонистов.
Бежал на почту, а попал на птичник: пищат цыплята, долбят дятлы, кричат петухи… Ну, Женька — не редкий гость, сразу разобрался, что к чему: цыплята — азбука Морзе, дятлы — буквопечатающие аппараты, петухи — искаженные голоса в наушниках у телефонисток. За стеклянной перегородкой на высоком, как трон, кресле — брат Борис. Он был хмур и угрюм.
— Отец в область звонил.
Женька молча кивнул, ожидая продолжения.
— На весь Зарецк гремел, хоть и оглядывался, когда в трубку кричал. Охотников на зверя вызывал. Какой в наших лесах зверь?
Женька похолодел. Он-то знал какой: Лялькин лось, папина фотодобыча. Они оба тогда Ляльку видели. Ляльку и Лялькиного лося. Папа отпечатал снимки и спрятал. Женька нашел и взял один, чтобы проучить Ляльку-активистку…
Непонятно, к чему Борис клонит? Он, Женька, хоть и знает, что охота в Зарецких лесах запрещена, все равно папу ловить не пойдет — родной. А Борис пусть знает, он, Женька, папу все равно предупредит.
— Знать бы, какой зверь, — сказал Борис.
— А что? — насторожился Женька.
— Письмо в газету: редкий зверь в Зарецких лесах. Просим взять под охрану… Не посмел бы папаша.
Женька с благодарностью посмотрел на брата. Вон он какой, оказывается. А он о нем…
— Лось, — сказал Женька.
— Что — лось? — не понял Борис.
— Лось, зверь, — сказал Женька.
Борис соскочил с трона-кресла и сразу стал маленьким.
— Ты откуда знаешь?
Женька рассказал.
— Значит, письмо в газету?
— Да. А напишет кто?
— Ты и напишешь.
Женька опять с недоверием посмотрел на брата: против папы учит.
— Я?
— Ты.
Женька очутился между двух огней. Откажешься — брат трусом сочтет. Согласишься — папе насолишь. Что же делать?
— Ладно, — сказал он, — напишу. Под псевдонимом.
Борис усмехнулся:
— На свое имя смелости не хватает?
Женька разозлился: да, не хватает, не всякий может против отца идти. Но вслух ничего не сказал. Однако брат, наверное, догадался. Успокоил:
— Не прицельным по папаше ударим, предупредительным. Ему наш огонь на пользу.
У бывшего моряка и слова морские. Морские не морские, а правильные.
— Ладно, — сказал Женька, — я подпишусь.
И он подписался. Под письмом, которое вскоре появилось в «Зарецком рабочем», стояла Женькина фамилия и его полный титул: «Начальник пионерского лесничества зоны пионерского действия «Восток-1».
Письму предшествовали следующие удивительные события. Вернувшись от брата домой, Женька нашел в ящике для писем фронтовой «треугольник». Сердце у него тревожно забилось. Такие «треугольники» получали те, кого срочно хотел видеть совет дружины. Женька распечатал и прочитал: «Вызов. 8.X. 18.25. Совет дружины». Ясно, сегодня в восемнадцать часов двадцать пять минут (совет любит точность!), но зачем?
Женька посмотрел на часы. Стрелки, растопырив пальцы, показывали на «5». Было время собраться, привести в порядок себя и форму. Дежурный по штабу на порог пионерской не пустит, если не по форме одет: белая рубашка, красный галстук, синий китель с голубыми погонами и эмблемой ракеты… (Дружина «Юные друзья космонавтов». Знай и не роняй марку!)
Пора. У ворот Тузик жалобно поскулил вслед, грустно, по-человечески вздохнул и помахал хвостом.
Шесть часов двадцать минут. Из пионерской вышел горнист и сыграл «сбор общий». А так как все общество, находившееся в данный момент в коридоре, состояло только из одного лица, то есть Женьки, то Женька сразу сообразил, кого касается «общий» призыв, и соскочил с подоконника.
— Евгений Орлов! — крикнул дежурный по штабу, и Женька вошел в пионерскую.
Все встали, приветствуя вошедшего, потом сели, и самый серьезный на свете человек с самой смешной на свете фамилией начальник штаба дружины Лева Смехов, представляя Женьку, еще раз назвал его фамилию: Евгений Орлов.
Но Женька не смотрел на Леву. Он не сводил удивленного взгляда с Ляльки. Такой расстроенной он никогда еще не видел «железную девчонку». Красная, как ее красный галстук, Лялька сидела хмурая и, хотя не хныкала, то и дело дергала носом, как после недавнего рева.
— Где лося видел, Женя?
Женька не расслышал вопроса:
— А?
Старшая вожатая повторила. Женька хмуро посмотрел на Валентину:
— Это был не лось.
— А кто же?
Солгать? Сказать правду? Нет, лучше солгать, чтобы не причинить зла другому.
— Не лось, — промямлил Женька.
— Кто же?
— Лошадь.
![Журавли и цапли . Повести и рассказы i_007.png](https://litlife.club/books/198294/read/images/i_007.png)
Смех разразился сразу, как ливень после удара грома. Дмитрий Васильевич, директор школы, захохотал, как саксофон. Валентина по-девчоночьи захихикала безудержно и бесконечно. Даже самый строгий человек на земле Лева Смехов оправдал наконец свою фамилию.
У Ляльки, зареванной Ляльки, и у той выступили слезы, на этот раз не от рева, а от смеха. Женька не удержался и, злясь на себя за то, что не может удержаться, тоже засмеялся. Он ведь не знал, чем был вызван припадок смеха. То есть знал, что его ответом, но не знал, что, кроме лошади, которую он имел в виду, скрывается за этим ответом. Наконец Лялька переборола себя и сказала:
— Не лошадь, Женя… Не лошадь… Лось… Я показала снимок.
Женька удивленно посмотрел на Ляльку.
Лялька покраснела и отвернулась. Вот она какая, не побоялась позора, призналась в своей лжи. А может, его испугалась, его снимка? И призналась, чтобы опередить? Нет, она знала, что он не скажет. С той минуты знала, когда он мимоходом сунул ей в руки снимок. Знала и все-таки созналась. Женька снова посмотрел на Ляльку. На этот раз с уважением.
Валентина что-то говорила, но он не слышал. Его мысли были заняты Лялькой, ее поступком: а он мог бы так, как она?
— Никакая ложь недостойна честного пионерского, — говорила Валентина. — Только — правда. А правда всегда одна. Даже неприятная. Даже на зло себе.
Лева Смехов встал:
— Начальник штаба зоны «Восток-2» Лариса Сергеева… (Лялька встала.) Штаб всех зон признает твою вину и отклоняет просьбу о взыскании.
Женька понял, почему Лялька зареванная: дорого далось ей признание. А Лева Смехов между тем продолжал:
— Пионер Евгений Орлов. (Женька встал.) Штаб всех зон назначает тебя начальником пионерского лесничества.
Женьке показалось, что он ослышался. Пионерское лесничество? И он — начальник? Розыгрыш, сон? Нет, не сон и не розыгрыш. Его ответа ждут.
— Штаб ждет ответа, — сказал Лева Смехов. — Ты как, согласен?
Женька разозлился. До чего у Левы все просто: согласен — не согласен… Ну, допустим, согласен. Или нет, не согласен. Не это сейчас его волнует, другое: почему его вообще выбрали? Чтобы исправить? Обидно. И если это так, он из чувства собственного достоинства не согласится, умрет, а подачки не примет. С папой-браконьером столкнуть? Еще обидней. Для них его папа ничто, а для него всегда папа. Он от него никогда не откажется. Ни за что. Почему же его выбрали?