XV
Антуан де Берсен подошел к Андре Мовалю с письмом в руке.
— Я писал твоей матери, чтобы успокоить ее на твой счет. На, прочти.
Андре поблагодарил художника. Г-жа Моваль писала ему из Варанжевилля, чтобы выразить ему свою благодарность за сердечное гостеприимство, оказанное им ее сыну. С тех пор как она знала, что Андре находится в настоящем доме, она менее беспокоилась, чем когда он бегал по дорогам Бретани. Конечно, она сожалела о том, что ее мужу пришла мысль об этом путешествии, совершенном, впрочем, без несчастных приключений. Г-н Моваль, наоборот, радовался своей выдумке. Андре вернется в Париж немного более самостоятельным. Он был также доволен пребыванием Андре у его друга Берсена, так как здоровье г-жи де Сарни не допускало присутствия молодого человека в Варанжевилле. К тому же в Люссо, судя по письмам, в которых он регулярно давал о себе известия, он, кажется, вел очень здоровую жизнь.
С самого утра Антуан де Берсен уходил, взвалив на плечо мольберт и ящик с красками. Иногда Андре сопровождал его. Часто он оставался под смоковницей, читая или мечтая. Около полудня выходила Алиса. Утро она проводила в своей комнате, занимаясь туалетом или говоря о рецептах кушаний с тетушкой Коттенэ. С Андре она подолгу рассуждала о своих нравственных и физических достоинствах или о том времени, когда она была в монастыре в Блуа, под высоким надзором ее тетушки, м-ль Могон, лауреата Академии. Алиса равно гордилась сама собой, своим воспитанием, своей семьей. Ланкеро были, по ее словам, людьми, стоящими выше своего положения. Превратности судьбы, сделавшие из г-на Ланкеро-отца скромного страхового агента, не помешали ему иметь дядю, служившего в таможенном ведомстве. Ланкеро были даже сродни одному дворянскому семейству, де ла Лоранжер, у которого Алиса отделяла частицы «де» и «ла» с некоторым подчеркиванием.
Андре благоразумно решил покорно выслушивать рассказы Алисы и обходиться с ней, как с хозяйкой и владелицей дома. Хотя он знал, что то, что ему часто рассказывала Алиса, было неправдой, но он не обнаруживал никакого недоверия и остерегался малейшего намека на события, заставившие эту деву перейти от почтенного очага семейства Ланкеро на постель Антуана де Берсена. Поэтому они очень мирно уживались. Он спрашивал себя иногда, считает ли его м-ль Ланкеро простаком, всецело доверяющим ее россказням. Нет, было маловероятным, чтобы такая особа, как Алиса, не лишенная ни хитрости, ни ума, могла обманываться такой надеждой, но вежливое согласие Андре давало ей иллюзию, будто ее принимают за то, что она желала, чтоб ее принимали, и эта иллюзия льстила ее тщеславию и удовлетворяла ее потребности в уважении. Она была очень любезна по отношению к Андре. Антуан, возвращавшийся завтракать, находил их разговаривавшими под смоковницей. Антуан часто опаздывал. Алиса обижалась, не столько на само опоздание, сколько на то, что Антуан был так не ревнив и оставлял ее так долго наедине с Андре.
Завтракали; затем, пополудни, все вместе шли гулять. Антуан захватывал свои альбомы, свой ящик с красками. Алиса шла следом за ним, с зонтом в руке. Они располагались таким образом где-нибудь в поле, под защитой какой-нибудь изгороди, на опушке какого-нибудь леса, но чаще всего они спускались к Луаре. Антуан де Берсен обожал ее песчаный и водяной пейзаж, ее луга, окаймленные ивами и тополями, заливаемыми ею в половодье, после которого она оставляет за собой светлые лужи, называемые в этой стране «буарами». Пока он работал, Андре и Алиса отдыхали. Иногда они разувались, для того чтобы пройти к одной из песчаных мелей, которые обходит река в своих излучинах. Бегущая вода тихо шепчется вдоль этих голых островков. Часто Андре выбирал себе более отдаленный из них, куда Алиса боялась пускаться. Там он растягивался во весь рост на нежном, теплом от солнца песке и предавался мечтам.
Мысль о г-же де Нанселль наполняла его душу нежностью и печалью. Она казалась ему одновременно и очень близкой и очень далекой. Что она делала? Может быть, она сидела, как и он, у воды? Он думал об открытке, которую она ему послала и которую он хранил пришпиленною к стенке его комнаты. На открытке был виден замок Буамартен, смотрящийся в Луару. Тихая река, казалось, отделяла г-жу де Нанселль, держала ее в плену за своим текучим поясом. Андре вздыхал.
Он перебирал в своей памяти те немногие воспоминания о ней, которые у него были: встреча в магазине м-ль Ванов, визит у г-жи Моваль, обед на улице Мурильо. Это было все, да, но у него была уверенность в том, что он любит. Присутствие в нем этого чувства погружало его в томность, полную неожиданностей и неги. Порой он удивлялся самому себе. Он сознавал в себе нечто очень красивое и драгоценное, которое было любовью. Он как-то гордился тем, что он один владел своей собственной тайной. Мысль о том, что он мог бы доверить ее Антуану де Берсену, заставила его покраснеть; но если он и наслаждался эгоистически своей любовью, он также и страдал от нее, так как сознавал, что осуществить ее для него было невозможно.
За исключением таких минут упадка духом часы протекали для него с какой-то сладостной печалью.
Несколько прогулок нарушило ленивое однообразие этих прекрасных дней. Берсен захотел показать своему другу замки Турени. Сначала они отправились в Шомон, в серенький день, когда вся окрестность казалась летучей и готовой рассеяться. Одна только тяжелая громада замка казалась стоявшей крепко. Вид, открывавшийся с террасы, производил такое впечатление, будто бы он был нарисован на каком-то воздушном тюле, который вот-вот разорвется при малейшем ветерке, и обрывки его смешаются с облаками. За этим призрачным горизонтом должен был скрываться другой, более реальный, одно лишь изображение которого виднелось сквозь туманный покров.
В солнечный день они увидели Шенонсо, сидящий верхом на своей реке, как паладин на турнире; они осмотрели Азэ, склонившийся над водой, и славный Юссе. Они посетили Монтрезор и Лош. Его суровая четырехугольная башня пленяет взор своим строгим наполовину разрушенным величием. Вокруг башни громоздятся развалины королевской крепости. Она наполнена уступами, подземными темницами, тюрьмами. Сторож провел Антуана и Андре в тюрьму, где жил Людовик Сфорца[32]. В течение долгих лет своего плена Моро работал над стенами и низким сводом темницы с трагическими терпением и изобретательностью. Он обратил ее как бы во внутренность затейливого миланского сундучка. Он разукрасил камень фигурами, аллегорическими изображениями, девизами, арабесками, загадками и надписями. В этой могиле заживо погребенного все четыре стены оставались живыми и говорили языком своей надежды и своей тоски. Их мрачное красноречие трогало; Андре вообразил себя замкнутым, по какому-нибудь капризу судьбы, в этом саркофаге. С преувеличением, свойственным молодости, он не смотрел бы на это заточение как на большое несчастье. Присутствие его любви заменило бы ему свободу!
Точно так же, как в Лоше, он под землей вызывал ее образ — повсюду, куда он ни шел, Андре вел с собой г-жу де Нанселль. Он охотно присоединял ее к прошлому. Он смелее думал о ней, когда не смотрел на нее как на реальную женщину, но как на тень, которую он одушевлял по собственному желанию. Таким образом она легче укладывалась в его любовный бред. В этих прекрасных местах он водил за собой другую г-жу де Нанселль. Одетая в благородные ткани, украшенная старинным головным убором, она подымалась по высоким лестницам, переходила через обширные залы, облокачивалась на перила террас. Перед этим пышным и далеким образом он не испытывал той робости, которую переживал, вспоминая тонкое и нежное лицо молодой женщины во всей его реальности.
Антуан показал также Андре Блуа и Шамбор. Алиса, не раз отказывавшаяся, из лени или из упрямства, от таких прогулок, захотела участвовать в этой. Она воспользуется путешествием в Блуа, чтобы посетить свою тетушку, м-ль Могон. Со времени примирения с семьей Алиса Ланкеро переписывалась со своей теткой. Она сделает ей визит, пока Антуан и Андре отправятся одни в Шамбор. М-ль Могон благосклонно согласилась на это. Конечно, положение ее племянницы было еще очень неправильным, но добрая дева смутно надеялась на дальнейшее. Поэтому, узнав от своей сестры, г-жи Ланкеро, что молодые люди желают провести лето в Турени, она велела указать им на домик в Люссо. Алиса хотела поблагодарить м-ль Могон за указание им жилища. Для этого семейного обряда она надела свое самое простое платье и свою наименее разукрашенную шляпу; она уменьшила также свою завивку. В продолжение всего пути она оставалась важной и натянутой, и Антуан не мог удержаться от хохота, когда Алиса оставила их, направившись к пансиону тетушки Могон. Они должны были встретиться с Алисой на вокзале, к поезду, отходящему в шесть двадцать обратно из Шамбора.
32
Сфорца, Людовик (Лодовико; иначе: Лодовико Моро [Мавр]; 1452–1508) — представитель династии миланских герцогов. В 1479–1494 гг. регент, а с 1494 г. герцог в Милане. Изгнан в 1499 г. в результате народного восстания; умер в заточении в замке Лош в Турене.