— Однако на гибель ты меня посылаешь! — испугался Неккер. — Уж лучше мне в свой улус вернуться, чем на такие дела идти…
— Домой ты со счастьем своим вернёшься, — девочка говорит. — А счастье это сам добыть должен. Не упрямься и не бойся, Неккер, если хочешь от своего несчастливого имени освободиться…
Встал на ноги Неккер, и, словно крылья у него за спиной выросли, тело лёгким вдруг стало. Из пещеры он вышел, а ноги его сами тотчас вперёд понесли.
— Видишь, какие чирки тебе бабушка моя подарила, — девочка говорит. — Быстро тебя донесут куда надо. Когда сделаешь всё, что я тебе наказала, прямо домой к себе отправляйся, там с тобой встретимся…
Неккер в путь отправился. Ноги его втрое быстрее, чем прежде, несут, чирки им такую скорость дают. Ни твёрдо-копытный марал, ни быстролётная птица за ним не могут угнаться. Когда же вздумал Неккер в сторону дома свернуть, таловая плётка его тотчас по спине больно хлестнула, когда усталость и сон его одолевать стали, он плёткой таловой себя легонько подстегнул, чирки пуще прежнего помчались…
Много ли мало ли он пробежал, впереди синее озеро показалось, в которое девять рек, как в чашу, вливаются, зелёный полуостров вдаётся. Неккер на полуостров прибежал, медный шатёр нашёл, по сорокаступенчатой лестнице на дно озера спустился, в золотой шатёр вошёл. Посредине его круглый золотой стол стоит. Неккер за стол сел, шапку снял, поздоровался, и тотчас на столе кушанья разные появились. Неккер за еду принялся. Невиданные рыбы и черви, длинные, как змеи, вокруг появились, все к столу тянутся. Неккер, не глядя на них, за обе щеки яства уплетает. Спустя немного, большая чёрная жаба появилась, на золотой стол прыгнула, за еду принялась. Неккер и виду не подал, что её видит. Чёрная жаба, насытившись, на пол спрыгнула, к дверям направилась, а золотой стол за нею двинулся. Неккер шапкой своей жабу накрыл, а шапку из рук не выпускает. Жаба, как хороший конь, помчалась, со дна озера Неккера мигом на поверхность вынесла.
Глядит Неккер — и золотой стол тут же, под солнечными лучами сверкает. Тут чёрная жаба человечий облик приняла — бабушкой девочки, что Неккера сюда послала, оказалась.
— Эзе, эзе, мой зятёк, Несчастливец Неккер, теперь ты самый счастливый человек на свете; у самого водяного бога — Эзи-Суг ты золотой стол увёз, стал хозяином его. Теперь домой отправляйся, там тебя с радостью встретят. Только внучку мою не обижай, от дружбы её не отказывайся, во всём её слушайся.
Так сказав, старуха исчезла, будто сквозь землю провалилась или в озере растаяла.
Неккер, стол золотой на спину взвалив и ног под собой не чуя, домой помчался. Чирки его, почти земли не касаясь, прямо по воздуху летят. Неподалёку от родного улуса Неккер гудение ветра у себя за спиной услышал, догадался, что это его девочка догоняет.
За высокое дерево ухватившись, Неккер остановился, а рядом уже и девочка лесная стоит, смеётся:
— Ну, вот, мой хороший Неккер, теперь тебе и домой не стыдно будет вернуться, к золотому столу всех своих родственников созовёшь, всех своих ровесников пригласишь, как следует угостишь, никто тебя Несчастливцем не назовёт…
— Спасибо тебе, хорошая девочка, — Неккер говорит, — хоть имя мне своё скажи, чем отблагодарить тебя я могу, мне скажи…
— Имени у меня нет, если хочешь, Дружбой меня зови. Благодарить меня незачем, а если тебе помощь какая нужна будет, на ту дорогу, где мы с тобой в первый раз встретились, выйди, меня покличь, всегда рядом с тобой буду. Когда ты вырастешь, взрослым станешь, тогда мы с тобой снова встретимся, если меня не забудешь…
Сказав это, лесная девочка вдруг исчезла, лёгкий ветерок лишь в листве деревьев прошелестел…
Когда Неккер в отцовский улус вернулся, все родные и ровесники его как дорогого гостя встретили, за золотым столом всем места и яств хватило.
И никто в улусе с тех пор Неккера Несчастливцем не называл…
Запись и литературная обработка А. Смердова.
Отчего у глухаря глаза покраснели
Давно-давно это было. Однажды осенью, когда листья с деревьев облетели, трава от инея завяла, все птицы тайги на собрание слетелись, чтобы обсудить и назначить один для всех срок, когда надо улетать в тёплые края, на чужие земли. Все пернатые на собрание явились, на всех птичьих голосах и языках между собою переговорили, договорились. Только глухаря не было. Он в густой тайге свои песни пел, ничего не слышал.
В назначенный день, лишь светать начало, все птицы поднялись, опять на то же место, где собрание было, слетелись, перекличку по стаям устроили, и все вместе, полнеба крыльями своими закрыв, в тёплые страны отправились.
А глухарь опять ничего не слышал и не видел, всё свои песни распевал.
В тайгу зима пришла, снегом землю припорошила. Тут огляделся глухарь, облетел всю тайгу, понял, что один-одинёшенек в морозной тайге остался. Сильно опечалился он, горько заплакал. Слёзы из глаз ручьями текли, брызги их на лету замерзали. Тут и покраснели глаза у глухаря, с тех пор он один и зимует в тайге…
Запись Н. П. Дыренковой. Литературная обработка А. Смердова.
Как созвездие Кан-Ергек появилось
В прежние, давние времена на земле богатырь жил, звали его Кан-Ергек, ездящий на бело-сивом коне. Однажды Кан-Ергек на своём бело-сивом скакуне, с девятью своими охотничьими собаками, за могучим ветвисторогим лосем погнался. В погоне три раза всю землю обскакал, настигать лося стал, из лука прицеливаться в него начал, собаки в задние ноги лосю уже вцепиться норовили. И тут лось могучим прыжком в небо взвился. Кан-Ергек на своём коне, с тремя собаками, вослед лосю в небо прыгнул.
На небе продолжалась погоня. Лось как на крыльях мчался. Бело-сивый конь под богатырём запалился, от лося отставать стал. Кан-Ергек с коня спрыгнул, тот повалился с ног и в звезду неподвижную превратился. Богатырь, рассердившись, из лука стрелу в лося пустил, на бегу его поразил, и лось звездою на небосклоне замер. Сам Кан-Ергек и три его гончих пса, стрела, пронзившая лося, тоже звёздами на небе засияли. Так и появилось созвездие, которое зовут на земле Кан-Ергеком (Орионом).
Запись Н. П. Дыренковой. Литературная обработка А. Смердова.
![Сибирские сказки _9.jpg](https://litlife.club/books/197974/read/images/_9.jpg)
Видишь, там созвездие зажглось,
Высоко на небе поднялось?
А теперь садись, послушай сказку,
Как бежал по звёздам старый лось…
![Сибирские сказки _10.jpg](https://litlife.club/books/197974/read/images/_10.jpg)
В поздний час, когда кругом всё спит,
Ветка ни одна не заскрипит, —
Вслушайся: услышишь, может, в небе
Лай собак и частый звон копыт?
Темир-тау — железная гора
Было это давным-давно, когда тайга и горное эхо, златорогий олень и пушистый соболь не слышали ещё выстрелов из ружья, не знали лязга железных капканов…
Стрелы и лук, деревянный силок — шергей — вот и всё, с чем охотник шёл на зверя и птицу.
В тайге, на берегу быстроструйного Мрас-Су, жили трое братьев охотников — шор-анчи. Добыча двух братьев была богатой — белка и соболь будто сами набегали на охотников. А третьему брату удачи Не было. Он возвращался в свой шалаш с пустой суминой. Питался лишь кореньями кандыка и стеблями ревеня.
«Видно, хозяин тайги на меня прогневался», — думал охотник и остатками пищи угощал своего деревянного божка Шалыга — злого духа тайги. Недаром когда-то добрый Ульгень загнал Шалыга под землю вместе с его женой и камнем тяжёлым завалил выход из подземного мира. Но под землёю Шалыг породил сына-богатыря, и сын отвалил камень. Вновь на земле появился Шалыг, с тех пор он ещё злей стал.
Сын Сарыг-хана
с палкой из жёлтой акации,
с жёлтою бородой,
с выпуклыми жёлтыми глазами,
почтенный хан Шалыг,
за что на меня гневаешься,
почему удачи меня лишил?..
Так уговаривал шор-анчи злого божка. Остатками чая он брызгал на костёр, чтобы и Мать-огонь на него не гневалась. Но и после молений не приходила удача к охотнику. Совсем опечалился шор-анчи. Однажды ночью, большой костёр разведя, он сидел и, тоскуя, играл на комысе, печально пел: