Изменить стиль страницы

— Еще полчаса, — сказал Фоджер, — и чумазые чапины увязнут в капкане. Молите бога, вонючие карибы, чтобы капкан сработал. Не то ваша песенка спета.

Тихий, будто безразличный ко всему голос солдата вернул Фоджера к действительности:

— Майор, за что вы пристукнули радиста?

Генри Фоджер, не оглядываясь, резко сказал:

— Знай свое дело, сержант. Здесь приказываю я.

Он прислушался, но ничего, кроме дыхания солдата за спиной, не уловил.

Глаза Мэри сверкнули, Наранхо печально сказал:

— Радист был чумазый чапин; чумазых чапинов майору позволяет уничтожать вера... и вонючих кари­бов тоже... и вислогубых негров тоже...

Он перечислил все ругательства, какими Фоджер награждал жителей этих маленьких стран, и по тяже­лому прерывистому дыханию сержанта понял, что попал в точку.

— За что вы пристукнули радиста, майор? — повто­рил сержант. — Он был славный парень.

Фоджер резко обернулся. В ту же секунду карибка Мэри стремительным движением, даже не успев снять нож со стола, напрямую швырнула его в Фоджера. Острое, как бритва, лезвие пролетело с легким свистом, обагрило щеку американского разведчика, а вслед за ножом с резким гортанным возгласом «У-эй!» прыгнул Наранхо, выбил пистолет из рук Фоджера и навалился на него всем телом. Фоджер хрипел и извивался. Сер­жант крикнул Мэри:

— Уноси ноги, старуха. Кровь гринго ни тебе, ни мне не простят. — И первым улизнул из домика.

Мэри подбежала к лежанке, схватила малыша, по­садила его в шаль, а концы ее завязала на лбу и, устроив для своего сынка сиденье, взвалила на спину.

— Оставь гринго! — крикнула она. — Беги.

Они выбежали вместе, а Фоджер, катаясь по полу и пытаясь сбросить с кистей рук тугой пояс Наранхо, хрипел им вслед:

— Я вас обоих на дне морском сыщу... Ненавижу!

Нам нет нужды возвращаться к Фоджеру, читатель. Его карьера в Гватемале на этом будет окончена. Воз­можно, американская разведка через некоторое время переправит своего агента на две страны южнее или даже через океан. Возможно, он получит задание, больше отвечающее его наклонностям: не выслеживать и стрелять, а вначале стрелять и только потом — высле­живать.

И всю жизнь он будет думать, что случайный гнев гватемальского солдата, или меткость карибки, или же ловкость мальчика победили его, матерого шпиона, ко­торого с детских лет учили выходить сухим из воды. Но мы-то знаем, читатель, что промолчи солдат, не ока­жись тесак под рукой у Мэри, не прыгни Наранхо, — все равно через минуту в домик ворвался бы Ривера со своими связными, и Фоджеру все равно лежать с туго стянутыми ремнем руками.

Ривера встречает Наранхо и Мэри за деревьями. Прошмыгнувшего солдата он уже видел и оценил ситуа­цию. Приказание связным — Мэри уходит с ними.

— А ты пойдешь со мной, Наранхо. Американец жив?

— Жив. Может, вытащим его оттуда, сеньор?

— За американцем сейчас примчится Бочка Желчи.

— Я не о нем... Там остался Чиклерос.

Ривера стягивает с головы темный берет, и ветер треплет его мягкие черные волосы. Прощай, Чиклерос; ты был крепким бойцом и умным подпольщиком. Только стрелять тебе нужно было первым. Ты не уви­дишь, Чиклерос, свободную Гватемалу, и детей у тебя не было. Но вот этот мальчишка и его друзья на всю жизнь запомнят тебя — твое лицо и твое щедрое сердце. Прощай, Чиклерос!

А вернуться к тебе мы не успеем. С подножия хол­мов уже поднимаются к домику черные полицейские машины. Прощай, Чиклерос!

Ривера увлекает мальчика в ближайший переулок, ускоряет шаг. То и дело он смотрит на часы.

— Мы не успеем к парку, — испуганно бормочет Наранхо.

— Зачем нам в парк? Чтоб нас схватили друзья Королевской Пальмы?

— Значит, сеньор знает?

— В восемь пятьдесят? — быстро спросил  Ривера.

— Да. Вы угадали, сеньор.

Ривера не успевает ответить. Впереди раздается беспорядочная стрельба. Отряды полиции наступают на колонны студентов. Наранхо видит поднятые над толпою рисунки и голубовато-белый флаг Республи­ки: на флаге вышит огромный кулак гватемальского пеона.

— Хорошо придумали, — замечает Ривера. — Но в драку мы сегодня не полезем. Свернем-ка в этот пере­улок.

— Сеньор, — робко говорит Наранхо, — кто это — Королевская Пальма?

— Ты увидишь его. Скоро.

Мы увидим его раньше, читатель. Ласаро снова об­рел свою выхоленную внешность. Он чисто выбрит, на­душен; на нем новый костюм с золотистой искрой, лег­кая нейлоновая шляпа, мягкие замшевые туфли. Еще один рейс к парку Аврора — и оттуда на вокзал. Поезд умчит его к границе, а там самолет панамериканской компании с всемирно известной эмблемой — крылатым глобусом — примет адвоката на борт. Мягкие откидные кресла, красивые стюардессы, веселые собеседники, внизу — рокочущий океан, рядом — голубое небо, впе­реди — Европа, курорты, дансинг-холлы, картинные галереи... А все эти комитеты по раздаче земли и ко­фейные дела, комитеты по изъятию земли и злая рожа Линареса, кличка Королевская Пальма и тревожные ночи ожидания, клиенты с плантаций, студенческие выходки, явки, пароли, узкие улочки, рев мулов, звон би­донов, пыль, вулканы — они останутся здесь, позади, в кошмарном «вчера».

Сейчас Ласаро уничтожит единственный след пре­ступления: телефонную трубку он зашвырнет в ближай­шую канаву, а в его отсутствие агент Линареса вынесет рацию.

«И никаких неожиданностей быть не может, сеньор Ривера! Внизу — люди Линареса: они отлично сторожат меня и я не советую вам подходить ко мне до парка Аврора».

Адвокат бесшумно отодвигает засов, снимает шляпу перед хозяйкой и выходит на лестничную площадку. Легкое прикосновение к плечу. Суровый голос:

— Сеньор Ласаро, к парку Аврора вас доставлю я. По просьбе товарищей.

Легкий озноб охватывает адвоката. Непредвиденное обстоятельство. Незнакомый человек. Странное поруче­ние. Впрочем, опасного ничего нет. Комитет предпринял обычную меру, чтобы уберечься от «хвостов» и, может быть, уберечь его, Ласаро. Слежка за его домом могла не остаться незамеченной. «Что ж, до парка Авроры мы можем доехать вместе, незнакомец со шрамом на лице. У нас будет солидная охрана, и не моя вина, что вы попадетесь в западню со всеми другими».

— Как мне убедиться, что нам по пути? — любезно спрашивает адвокат. — Кто вы сами, сеньор?

— Что касается меня, — отвечает незнакомец, — то в некоторых наших индейских племенах есть славный обычай скрывать свое имя от чужих людей. Считается: кто завладел именем, — завладел и человеком. Что ка­сается того, по пути ли нам, то дальше парка Авроры мы не поедем, а о явке вас известили раньше.

Ласаро успевает подметить, что его спутник худо­щав, невозмутим и не очень разговорчив. Он берет адвоката под руку, выходит с ним из подъезда и гово­рит громко, отчетливо:

— Минутное дело в министерстве — и вы свободны, сеньор адвокат.

Ласаро ничего не понимает. Какое дело? В каком министерстве? И что за машина их ждет?

Но в заднее окошечко он видит, что за ними выру­ливают на главную авениду еще две машины, и успо­каивается: люди Линареса не выпустят их из виду. Не­знакомец ведет машину легко, уверенно.

— Зачем нам министерство, сеньор?

— Конспирация, — коротко отвечает его спутник.

Они выезжают по главной авениде к главной пло­щади и правительственному дворцу. Очевидно, спут­ника адвоката чиновники министерства иностранных дел хорошо знают.

Сейчас не время вспоминать опасные скитания на­шего друга Вирхилио Аррьоса. Мы расстались с ним на пути из Киригуа в Сакапа. После того его видели во многих городах. Армасовцы считали, что Аррьос ра­ботает на них, но он сумел передать подпольщикам два оружейных склада, о существовании которых прави­тельственные чиновники даже не догадывались. Чтобы задобрить армасовцев, третий оружейный склад — меньший — он передал им, а также назвал министру по   иностранным   делам   нескольких   второстепенных сотрудников, которые знали мало и не очень-то устраи­вали армасовскую разведку.

О побеге его семьи из Антигуа в столице не знали. Дублерша его жены сказалась больной. Шпионка с ли­цом совы потеряла два — три дня, спохватилась, но еще боялась признаться тайной полиции в оплошке и сама готовилась бежать. Аррьос знал, что ему пора скрыться. Его попросили доставить Ласаро на заседание комитета; просил его старый друг Карлос, и он решил этой по­следней услугой подпольщикам закончить легальное[84]существование.

вернуться

84

Открытое, на виду у людей.