То, что молодые турбостроители узнавали себя в героях «Встречного», не удивительно. Когда фильм еще только задумывали, Сергей Миронович, беседуя с начальником Главного управления кинопромышленности Борисом Захаровичем Шумяцким, просил передать авторам: фильм очень выиграет, если сюжет связать с определенным, существующим в действительности предприятием и его людьми. Авторы остановили свой выбор на Металлическом заводе.
На некоторых участках социалистического строительства самое важное, самое трудное Киров доверял молодежи. Звал ее туда, где она всего нужнее. Она шла всюду, куда Киров звал. А он часто бывал там, где жила, трудилась молодежь, — не только в Ленинграде, конечно. В колхозах, МТС и совхозах. В портах и на рыбных промыслах. На торфоразработках и в тундре. В городах, крестным отцом которых его называли после смерти. Среди комсомольцев, именовавшихся позднее в юных городах ветеранами кировского призыва. В Хибинах. На Мурмане. Близ старинного Гдова, где на болотистых пустошах сооружали шахты и где пока не было в помине будущего города Сланцы.
Электростанциям области не хватало топлива. Было нужно вовсю развернуть добычу гдовских сланцев. Послали ленинградских комсомольцев. Киров обещал проведать их. В назначенный день и час у центральной проходной командиры стройки подготовили встречу. Когда они и ждать устали, им сообщили: не теряйте зря время. Сергей Миронович давно проехал прямо к той шахте, где уже был однажды. Его разыскали в шахте, в штреке, в окружении рабочих.
Поднялись на поверхность. Снова конфуз. Только что пущенная теплоэлектроцентраль бездействовала, закапризничал котел новой конструкции. Начальник строительства станции сокрушался:
— Вы бы вчера приехали, Сергей Миронович. Хорошо сланец горел…
Киров рассмеялся.
— Был на Кавказе один осетин. Он тоже говорил так. Ты бы, мол, вчера пожаловал. И вино было, и шашлык был, и деньги были…
Повернулся к энергетикам. Видимо, достаточной тщательности нет. Котел системы Шухова хороший. Но Владимир Григорьевич Шухов и сам просил присмотреться к тому-то и тому-то. Сергей Миронович углубился в технологические тонкости. Как добывать, как на электростанциях сжигать сланцы, он изучал в течение нескольких лет.
Киров присутствовал на производственном совещании, выступил на собрании актива. Остальное время отдал комсомольцам. Ходил с ними в общежития, в столовую, в кооператив. Расспрашивал ребят о том, о сем. Хватало и шуток, и смеху, и песен, а Сергей Миронович свое:
— Сдается, скучно вам здесь.
Даже очень стеснительные расшевелились, посыпались жалобы. Взяв жалобы на заметку, Сергей Миронович опять рассудил по-своему:
— Не по-ленинградски жизнь налаживаете.
Улыбаясь, пояснил, в чем суть. Сланец нужен из умелых рук, это верно, но еще и из рук людей высокой культуры. Они же, комсомольцы, под землю глядят да ожидают сверху манны небесной. Оттого и скучно. Гораздо веселее, врубаясь в недра, ворочать горы и на земле. Кому под силу такое, если не им, посланцам Ленинграда. Их ведь отбирали, прежде чем вручали путевки сюда. Отбирали не слабых, не плохоньких. Наоборот ведь. И не ошиблись, в шахтах-то ребята иногда чудеса делают. Выходило, что каждый на чудо способен во всем, лишь захоти. Наверно, в тот день задумали юные шахтеры построить и комсомольские жилые дома, и столовую, и школу, и клуб, и стадион — все, чем обогатился вскоре город, еще городом не став. Во всяком случае, встреча с Кировым дала заряд энергии на годы.
А взятое на заметку Сергей Миронович не забыл. Миновало с неделю, и в продажу поступила первая партия музыкальных инструментов, шашек, шахмат, промышленных товаров первой необходимости. Зачастила на шахты кинопередвижка. Приезжали ленинградские артисты. Получили комсомольцы и письмо от Кирова, письмо и подарок — четыре фотоаппарата.
Когда Киров погиб, секретарь ЦК ВЛКСМ Александр Васильевич Косарев вспоминал:
«Их много, ярких, незабываемых страниц, которые вписал Сергей Миронович в историю партийного руководства комсомолом. Нелегко только сейчас, в часы острой боли, писать.
Годы моей работы в Ленинграде, в Московско-Нарвском райкоме комсомола, — это годы незабываемых встреч с товарищем Кировым. Сколько глубоких и душевных бесед!
Сергей Миронович любил молодежь большой, умной, большевистской любовью. Он умел ценить ее и отыскивать среди комсомола нужные партии силы. Немало бывших комсомольских работников выдвинуто на руководящую партийную работу лично товарищем Кировым».
Косарев не приводил имен. Их и не счесть. Но два комсомольских имени, почти легендарных, заслуживают обязательного упоминания. В начале двадцатых годов, при жизни Ленина, секретарем ЦК комсомола был Петр Иванович Смородин. Направленный на учебу, он потом несколько лет работал с Кировым, стал одним из руководителей ленинградской партийной организации. Смородина в ЦК ВЛКСМ сменил Николай Павлович Чаплин, избранный на высший комсомольский пост по рекомендации Кирова и Орджоникидзе. Впоследствии, после учебы, работал с Кировым и Чаплин, назначенный начальником политотдела Мурманской железной дороги.
Точно так же, как с молодежью, был Киров тесно связан с интеллигенцией. Потребуются серьезные исследования, прежде чем удастся проследить, сколь обширными, разветвленными были его связи хотя бы с деятелями науки, которых Сергей Миронович всячески поддерживал, приобщал к социалистическому строительству. Когда он погиб, группа виднейших советских ученых во главе с президентом Академии наук СССР Александром Петровичем Карпинским писала:
«Киров был воплощением всего лучшего, что создала партия революционного пролетариата — единственного двигателя прогресса всего человечества… Имя Кирова для ученых Ленинграда навсегда останется символом организующей воли великой ленинской партии, ее творческой инициативы, ее глубокой отзывчивости на нужды трудящихся… Но особенно близко наблюдали мы, ученые Ленинграда, Сергея Мироновича как друга науки, как активного борца за культуру, за ее мощный расцвет в нашей социалистической стране…
Сергей Миронович с неиссякаемой энергией продвигал дело освоения богатств Севера и проблемы синтетического каучука, занимался новейшими изысканиями в области физики, химии и постановкой геологоразведочного дела, мельчайшими деталями работы исследовательских институтов и Академии наук, улучшением бытового и материального положения ученых.
Это он помогал снаряжать великие исторические походы в Арктику, двигал вперед научные изыскания новых видов топлива, повседневно следил за строительством Всесоюзного института экспериментальной медицины, с любовью и радостью отмечал каждое достижение науки и техники».
Долголетние деловые узы, общие заботы о развитии земледелия во всей стране, и в частности в Ленинградской области, связывали Кирова с Николаем Ивановичем Вавиловым, членом ЦИК СССР, основателем ряда научно-исследовательских институтов, ученым, которого характеризует уже один его титул: советский академик, лауреат Ленинской премии 1926 года, член Королевского общества в Лондоне и Эдинбургского королевского общества, член-корреспондент Академии наук в Галле и Чехословацкой академии сельскохозяйственных наук, почетный член Индийской академии наук, член Нью-Йоркского географического общества, почетный доктор университетов в Брно и Софии.
Киров всегда с признательностью говорил об одном из учеников и сотрудников Вавилова, пионере заполярного земледелия профессоре Эйхфельде, о почетном члене Академии наук СССР Шухове, замечательном творце новой техники. Научные организации представили к ордену академика Генриха Осиповича Графтио, строителя Волховской и Свирской гидроэлектростанций, — Киров поддержал ходатайство решением секретариата обкома партии и телеграфно просил ЦИК СССР ускорить награждение выдающегося энергетика. Когда семидесятилетнего ученого-языковеда академика Николая Яковлевича Марра сразил паралич, врачи каждое утро передавали в Смольный телефонограмму о ходе заболевания. Каждая такая телефонограмма была первым документом, который Киров тогда читал на работе. Иван Петрович Павлов до конца своих дней так и не узнал, как заботился Сергей Миронович о том, чтобы великий физиолог и его сотрудники не страдали от лишений в трудные времена.