– Каковы твои аргументы?
– Мы выполнили демографические требования центра, – сказал Сталин. – Я сам просчитал недавно: начиная с 1914 года Россия потеряла пятьдесят миллионов человек, почти половину населения.
– Русские быстро плодятся, – сказал Гитлер.
– Ты тоже внес свою лепту.
– Не намного больше, чем планировалось.
– Им хорошо сидеть у компьютеров, – сказал Сталин с неожиданной горечью. – Страна дошла до предела! Когда мы планируем уничтожение в Японии самурайства и раскидываем японский офицерский корпус, как носитель генетики самурайства, по островам Тихого океана, чтобы истребить его руками Макартура, я вижу в этом четкую задачу прогресса. Когда мы катастрофически ослабляем Россию, понимая, что в ином случае она станет угрозой дальнейшему развитию земной цивилизации, что она сожрет западные демократии, я иду на это. Когда мы подрываем и уничтожаем германский милитаризм, устраивая Первую мировую войну, поощряя фашизм, кидая твои армии в мясорубку, мне тоже ясна логика центра. Но сейчас наступил перебор. Уничтожение моих армий под Сталинградом, ликвидация населения в Поволжье и Закавказье уже не дают прогрессивного эффекта. Не исключено, что твои армии дойдут до Урала и Средней Азии, а ведь именно туда мы отправили те умы страны, что пригодятся для будущего…
– Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав, – тихо сказал Гитлер. – Человек не в состоянии соревноваться с компьютером. Этому нас, мой Суус, учили в школе. Ты стал с возрастом сентиментален. Боюсь, что ты стал отождествлять себя со страной, куда тебя кинули. Ведь порой приятно быть кумиром, живым богом, признайся.
– Я недавно видел хронику. Ты на трибуне. Гадкое зрелище. Ты буквально беснуешься.
– Видишь, я задел тебя за живое, – сказал Гитлер. – Выпей молока. Здесь коровы едят лесные травы.
– Ты повторяешься.
Сталин смотрел на карту.
– Это удивительная и страшная планета, – сказал Гитлер. – Будь моя воля, я бы снял ее со списка прогресса. Пускай они сами себя сожрут. Чего стоит этот болезненный культ тиранов! Чем больше людей ты уничтожаешь, тем больше тебя воспевают.
– В этом отношении ты по сравнению со мной мальчишка.
– Может быть. Поэтому и трубы в честь тебя гремят громче.
Они стояли и смотрели на карту.
Потом Гитлер сказал:
– Тебе пора.
– Ты когда свяжешься с центром? – спросил Сталин.
– Сегодня ночью, – сказал Гитлер. – И я поддержу твою просьбу. Мне так хочется домой…
Гитлер проводил Сталина до лестницы.
– Помнишь, мальчишками мы мечтали о подвигах и боях?
– Мы тогда не знали, как пахнут реки крови, – сказал Сталин.
– Но мы делаем великое и благородное дело, – сказал Гитлер. – Когда-то, достигнув гармонии, земная цивилизация воспоет нас… уже не как тиранов.
– Трудно, – сказал Сталин.
– Я поддержу твою просьбу.
Сталин вышел под дождь. «Мерседес» стоял у самого входа в бункер. Плащ не успел высохнуть, и от него было холодно и гадко.
Далеко-далеко под невидимыми сквозь тучи звездами нарастал смутный гул.
«СБ» идут, – подумал Сталин. – Я вчера приказал совершить налет на Берлин и почти забыл об этом. А они идут».
Немецкие офицеры замерли, глядя в небо.
Уже в танкетке, возвращаясь к партизанскому аэродрому и отворачиваясь от майора, которого вдруг одолел кашель, Сталин вспомнил, что надо бы увеличить пайки писателям, эвакуированным в Чистополь. Но за делами он все время об этом забывает. Впрочем, если те писатели вымрут, найдутся другие. В сущности, это мелочь.
2
Они сидели на краю заброшенного, забытого шоссе. Между старых бетонных плит росли кусты рюсы. В лучах закатного солнца вспыхивал искоркой высоко летящий питекор.
Суус сорвал травинку и принялся жевать ее.
– Знаешь, о чем я тоскую? – сказал он. – О глотке грузинского вина.
– Не могу разделить твоей тоски, – сказал Хил. Здоровый образ жизни и несколько удачных операций сделали свое дело. Он казался куда моложе, чем тридцать лет назад, осенью 1942 года по христианскому летосчислению, в бункере под Ровно. – Мне мысли о той планете отвратительны.
– Я знаю почему, – сказал Суус, поглаживая седые усы – он не смог отказаться от них, вернувшись домой. – Потому что ты потерпел поражение. Помнишь, ты укорял меня за то, что я начал на каком-то этапе ассоциировать себя с социумом, которым я руководил?
– Не в поражении дело. Мне всегда был гадок строй, который я вынужден был создать, и маска, которую я носил.
Хил лег на спину и, прищурившись, смотрел в яркое синее небо.
– Может быть, – сказал он после паузы, – виной тому страх. Страх смерти в апреле сорок пятого.
– Наши тебя еле успели вытащить, – сказал Суус. – А какие новости с Земли?
– Ты знаешь.
– Знаю. Но думаю, что мы делаем ошибку.
– Нет, я разделяю позицию центра.
– Но столько усилий! Столько жертв! Если я не ошибаюсь, там за эти годы погибло шестнадцать наших с тобой коллег.
– Семнадцать, – сказал Хил.
– Такие жертвы – и все впустую! Нет, контакт прерывать было нельзя!
– В нашем большом деле бывают ошибки, – сказал Хил. – Если цивилизация генетически тупиковая, дальнейшие жертвы бессмысленны.
– Значит, мы плохо с тобой работали.
– Мы с тобой хорошо работали, – ответил Хил. – Мы отдали Земле лучшие годы жизни. Мы старались…
– По расчетам центра, когда они себя уничтожат?
– Через двадцать лет…
– Черт возьми! – сказал по-русски Суус. – Полжизни за бокал киндзмараули!
– Тебе надо показаться психиатру, Суус, – сказал наставительно Хил.
Звенящий кирпич
В середине VI века до нашей эры положение Вавилонского царства, которым правил известный Валтасар, никуда не годилось. Местные тираны и наместники грабили безропотное население, экономика разваливалась, искусства и науки пришли в упадок. Тем временем персидский царь Кир в союзе с коварными мидянами готовился преодолеть линию укреплений, построенную еще Навуходоносором, и нарушить тем самым хрупкое политическое и военное равновесие.
Многие в Вавилоне полагали, что виной тому политика Набонида, отца Валтасара, который не занимался текущими делами, любил роскошь и чинопочитание, а также участие в торжественных церемониях.
Как-то перед очередным пиром ближайшие соратники Валтасара собрались во дворце. Начальник складов сообщил, что зерно поступает вяло и низкого качества. Сатрап Лидии доложил, что в стране, разоренной его обезглавленным предшественником, ожидается плохой урожай. Мудрец Улулай сказал, что изобретение катапульты задерживается из-за недопоставок листовой меди. Везде обнаруживались недостатки и прорехи. Многие понимали: ожидаются казни и должностные перестановки.
Тут вперед вышел глава соглядатаев и сказал:
– Позволь слово молвить, великий повелитель!
Валтасар мрачно кивнул.
– Мои люди раздобыли у одного египетского караванщика образец новой вражеской технологии.
По его знаку слуга внес блюдо, на котором лежало нечто, покрытое шелковым платком.
Глава соглядатаев сорвал платок, и на блюде обнаружился кирпич.
Кто-то хихикнул. Его увели. Повелитель нахмурился.
– Не спеши с выводами, – сказал глава соглядатаев. – Это не просто кирпич, а новое слово в стратегии.
Он легонько ударил по кирпичу длинным ногтем мизинца, и кирпич отозвался серебряным звоном.
– Не понял, – сказал Валтасар.
– Египетские мудрецы изобрели этот звенящий кирпич с далеко идущими целями. Отныне у них все подходы к городам, а может, даже к границе будут выложены этими кирпичами, и вражеское войско даст знать о своем приближении задолго до приближения. Звон подков и каблуков по такой дороге разносится на дневной переход. Отныне Египет будет в безопасности от неожиданного нападения.
– Чепуха, – сказал кто-то. Его увели. Валтасар задумался. Потом приказал вызвать экспертов по кирпичам.