Без Светки я немного скучал. Собаки остались у меня. Эдика я видел редко, его взяли в милицию, он будет большим человеком. А мне дали комнату, мне и собакам. Дамочка и Нервная – они самые обыкновенные собаки, ничего интересного. Нервная потом подохла, а Дамочку взяла к себе жена полковника. Я был даже рад, потому что Дамочка была беременная, у нее должны были родиться щенки, а мне с щенками возиться некогда. Пройдет много месяцев, прежде чем щенок научится понимать тебя лучше, чем люди.
Полкан понимал меня лучше, чем люди.
Он был моим другом. Иногда я смотрел на его крепкие ноги, на весело поднятый хвост, на смеющиеся карие глаза и радовался, что мой пес не подвергся унижению – не сожрали его столичники. Со столичниками войны не было – мы тогда с татарами воевали, которые сделали набег из-за Оки, очень многих побили. Потом были затяжные дожди. Сначала отравленные, ядовитые, потом радиоактивные – многие болели, мы с Полканом почти не выходили на улицу. Как-то в те дни ко мне зашел Эдик, он учится в школе милиции, живет там в интернате. Он стал совсем лысым, это в шестнадцать-то лет! И желтый. Но он смеется и говорит, что еще на два года хватит и он за эти два года столичникам хвосты накрутит! Только он ничего им не накрутит, потому что он боится. И столичников боится, и умереть боится. Такой характер.
Потом наступила осень. Мы часто гуляли с Полканом. Он все понимал без слов. Например, если я брал палку и кидал ее, то Полкан бежал за палкой точно по прямой линии и останавливался и ждал, когда я крикну: «Неси обратно!» Очень смешной он был, когда спал вместе со мной на подстилке, он меня согревал, у него была чудесная шерсть. В начале сентября приходила моя мать, она получила разрешение постричь моего Полкана. Полкан удивлялся, зачем его стригут. А мать потом из его шерсти связала мне свитер. И Полкан все время нюхал этот свитер и не понимал, хоть и умный, что теперь я все равно что он. А еще шестого августа я купаться пошел, нырнул и попал ногой в моток проволоки, и не мог вырваться. Как меня Полкан вытащил – не представляю! Кожу с ноги содрал – вытащил. Человеку такого не сделать. А он меня любил. Как и я его любил. Уже прохладнее стало, дожди пошли, а мы с Полканом учились тяжелый рюкзак носить – я ему объяснил, что мы с ним пойдем зимой в поход – далеко-далеко, за лес, там жратвы нет. Полкан улыбался.
Седьмого октября я проснулся от того, что пришел Александр Митрофанович. Пес знал его и не рычал, лежал рядом со мной, вытянувшись вдоль, – и был длиннее меня.
– Ну и вымахали вы с лета! – сказал Александр Митрофанович. У него какая-то детская доверчивая улыбка. Полкан улыбнулся ему в ответ.
– Он совсем большой стал, – сказал я.
– У меня к вам просьба, мальчики, – сказал Александр Митрофанович, – вы мне поможете?
– Поможем, Полкаш? – спросил я, вскакивая.
Полкан осторожно гавкнул. Он был согласен.
– Ты должен признать, – сказал Александр Митрофанович, – что мы спасли тебя от судьбы, худшей, чем смерть. И сами рисковали при этом жизнью.
Полкан слушал, склонив голову набок, он все понимал.
– И ты, наверное, понял, что, в отличие от столичников, нашей жизнью правят высокие идеалы, – сказал Александр Митрофанович и потянул себя за усы, будто доил.
Мне показалось, что Полкан кивнул. Я прижался щекой к его теплой мохнатой башке.
– Он все понимает, – засмеялся я. – Мы с ним много раз на эту тему говорили.
– Ну и молодцы, – сказал Александр Митрофанович. – Давайте позавтракаем и пошли?
Через час мы были уже у той границы нашей страны, за которой лежит Бывшая Земля.
Это было мрачное, пустынное поле, которое уходило вдаль, к остовам зданий, а то и целым низким зданиям, оставшимся стоять с войны. До зданий было больше километра.
Сначала к ним вела широкая утоптанная дорога. Постепенно дорога сужалась, по сторонам были редкие кустики – даже кустики не хотели жить на этом пустыре. Кое-где по сторонам зияли оплывшие воронки.
– Ты должен помочь друзьям, – сказал Александр Митрофанович.
Полкан улыбнулся.
Александр Митрофанович снял с плеч тяжелый рюкзак – Полкан уже носил такой на тренировках.
– Будет тяжело, – сказал он псу. – Но нести не очень долго. До тех домов, а обратно порожняком.
Я сам привязал рюкзак, чтобы Полкаше было удобнее. Полкан лизнул мне руку, он редко лизал мне руку – считал ниже собственного достоинства. Он очень гордый пес. Я погладил его и сказал:
– Спасибо, что ты согласился нам помочь.
– Давай! – сказал Александр Митрофанович.
Я взял заготовленную заранее палку, чтобы показать Полкану, куда бежать. Александр Митрофанович пошел назад.
Теперь многое зависело от меня, от моего умения точно кидать палку. Но мы с Полканом много раз репетировали, и потому я точно кинул палку – далеко и точно, метров на тридцать.
– Давай, Полкан!
Полкан завилял хвостом, он был рад, что я с ним играю. Он побежал вперед – точно-точно по прямой, по ставшей совсем узкой тропинке, между большими и маленькими воронками.
Я смотрел ему вслед и в последний момент кинулся на землю.
Взрыв получился мощный, потому что, когда сработала мина, от детонации взорвалась взрывчатка в рюкзаке на спине моего любимого пса. Вокруг взорвалось еще несколько мин. Это было большое достижение.
Так мне и сказал Александр Митрофанович, подошедший ко мне, чтобы поздравить меня с успехом на пути к достижению высоких идеалов человечества. Я не слышал, у меня кровь шла из ушей, и он просто пожал мне руку, как товарищу.
Потом он вызвал милицию, и они прошли до места гибели моего Полкана и оградили новую часть дороги ветками.
Теперь до складов оружия, которые возвышаются за минным полем, стало еще на пятьдесят метров ближе. И в этом заслуга моего дорогого товарища. Ведь дьявольские мины, которые ставили в ту войну, реагируют только на тепло живого тела. И мы уже несколько лет как придумали употреблять для этого собак. Собака не только лучший друг человека, но она еще может взять на спину груз взрывчатки. И во много раз увеличивает площадь расчистки от мин. А в отличие от других животных собака бежит за палкой, куда ее попросят.
Когда я возвращался домой, мне было грустно. Мне будет не хватать Полкана. Но как я был горд за моего пса, который был обречен стать пищей для жестокого обожравшегося столичника, но погиб за высокие идеалы борьбы прогрессивного человечества!
Я брел к дому и думал о том замечательном дне, до которого я обязательно доживу. В тот день мы войдем в склады оружия, в склады, где хранятся танки, снаряды и даже ракеты. И с помощью этого оружия наведем порядок и справедливость на всей Земле. Чтобы никогда не погибали больше такие чудесные девчонки, как Светка Геворкян, и не приходилось идти на мины нашим чудесным четвероногим друзьям. Я смахнул невольную слезу…
Дома меня ждал подарок – корзинка с щенками от Дамочки.
Щенки тянули ко мне милые мордочки, они были так уморительны.
И я начал с ними играть.
Встреча тиранов под Ровно
Суус шел впереди. Он был в длинной белой бурке генерала Скобелева, из-под которой выглядывал, цепляясь за траву, конец казачьей шашки. Он насвистывал марш конногренадеров. Настроение было чудесным. А какое еще может быть настроение у дипломника школы десантников, которому удалось сбежать с квантовой механики именно в такой светлый и яркий весенний день?
Хил топал сзади, вращал острым носом, словно дулом бластера, ожидая засады коварных смугляков. На шее у него болтался вырезанный из пластика и покрашенный тушью Железный крест.
– А ну держитесь, злобные турки! – зарычал Суус и принялся размашисто рубить шашкой крепкие прямые стебли грутисов. Желтые гроздья щедро сыпались на бурую весеннюю траву.
На секунду солнце заслонила тень орбитальной станции Всеобщих Искусств. Видно было, как точками на фоне ослепительно синего неба к ней слетались флаеры и питекоры. Через час начнется симфонический концерт гармонического совершенства.