И Дороти тоже показалось, что она видит человека, который спускается вниз… Вот он исчез за стеной.
– Он стрелял! Это ее сообщник!
Дороти знала только одного охотника в мире, который мог попасть в комара на лету, – Нга Дина. Неужели Бо Пиньязотта все же отрядил сына охранять Дороти?
Милый, милый простак! Он же только сделал хуже! Теперь все на фактории убедились в том, что Дороти связана с бирманцами или какими-то враждебными англичанам силами. И, хоть и раненый, полковник может торжествовать…
И когда Дороти потащили в тюрьму, полковник, радостный и даже веселый, прошел за ней несколько шагов и проговорил ей вслед, обращаясь к толпе:
– Я же предупреждал!
Но тут силы оставили его, и полковник Блекберри опустился на газон.
К нему, вызванный кем-то, уже бежал доктор Стренгл.
Дороти обернулась. На фоне виселицы под висящими толстыми петлями сидел на земле полковник Блекберри, а доктор Стренгл раскрывал свою сумку, чтобы достать корпию и бинт для перевязки его раны.
Хоть Дороти было больно – ее дергали, толкали, словно хотели убить до того, как она попадет в тюрьму, она вдруг подумала: а ведь ей повезло! Она же сейчас увидит Алекса! Конечно же, ей ведь хотелось попасть в тюрьму!
Дороти благополучно забыла, что ее сегодня собираются повесить, и беспокоилась, входя в тюрьму, хорошо ли она выглядит и понравится ли она Алексу.
Открылась дверь в тюрьму, вокруг были какие-то люди, что-то говорили, почему-то ее хотели обыскивать, и Дороти стала отбиваться от грязных рук, потом чьи-то опытные пальцы вытащили из ее головы булавки – не положено иметь в тюрьме булавки, волосы рассыпались по плечам – что подумает Алекс! – и Дороти оказалась в полутемном помещении с земляным полом, где было душно, жарко и дурно пахло…
Но Дороти сразу узнала Алекса – вон он поднимается с вороха соломы! Узнает ли он ее?
Со скрежетом закрылась дверь в каземат.
Капитан Фицпатрик тоже поднялся со скамьи. Скамья стояла у стола, на нем были кувшин и глиняная чашка.
В удивлении обернулись к Дороти второй штурман, помощник капитана и артиллерист – всех их Дороти отлично знала, несколько недель они встречались почти каждый день.
– Здравствуйте, – сказала Дороти бодрым голосом, и даже для нее самой голос прозвучал фальшиво. Ей пришлось откашляться и повторить приветствие.
– Дороти! – Капитан Фицпатрик не скрывал удивления. – Вас-то за что сюда бросили? Неужели вы обожгли хозяйку утюгом, когда гладили ее туалеты?
Дороти не поняла, шутит ли худой и еще более исхудавший в темнице капитан «Глории».
Но смех его помощников развеял ее сомнения.
Алекс не смеялся. Он приблизился к Дороти.
– Я испуган, – произнес он, вглядываясь в ее лицо. – Что случилось? Почему ты наказана?
– Я не просто наказана, – сказала Дороти, – меня казнят вместе с вами.
– Полковник Блекберри? – спросил капитан. – Это его интриги? А почему вас не защитит Регина Уиттли?
– Когда она меня защищала?
– Вы правы, – вздохнул Фицпатрик.
И Дороти поняла, что офицеры в эти дни немало обсуждали события недавних месяцев – судьба была к ним жестока и намеревалась нанести им последний удар.
– Расскажите, как он до вас добрался, Дороти? – попросил капитан.
Дороти начала рассказывать. Перед тем как довести рассказ до последних минут, она прервала его и попросила напиться. К счастью, в кувшине осталось немного воды. Ей не хотелось открывать свою тайну – говорить о том, что в Рангуне скрываются лазутчики из Лигонского королевства. Ей не хотелось говорить, что она знает, кто стрелял в полковника.
Поэтому Дороти ограничилась тем, что поведала о выстреле «откуда-то».
– Да, это замечательный предлог расправиться с тобой, – сказал сокрушенно Алекс.
О, как он побледнел и исхудал за эти дни!
– Боюсь, что ваша судьба была предрешена раньше. И если бы не мистер Пимпкин, который вас вчера защитил, то вы разделили бы нашу судьбу еще раньше…
– Что об этом говорить! – вздохнула Дороти. – Он же не раз пытался меня убить… И даже посылал своих подручных…
«Потом расскажу о смерти плотника, – подумала она. – Успею…» И вдруг поняла, что не успеет. Что никогда уже ничего не расскажет милому капитану Фицпатрику или курносому рыжему шотландцу – артиллерийскому офицеру.
– А опасная ли у полковника рана? – с надеждой спросил артиллерийский офицер. – Выживет ли он?
– Боюсь, что рана не опасная, в руку.
– Как жаль, – произнес артиллерист.
– Откуда же стреляли? – спросил помощник капитана.
– Как я понимаю, снаружи, с большого дерева за стеной фактории.
– Жаль, что это был не я, – сказал Алекс. – Я бы не промахнулся.
– Молодые люди, – остановил своих товарищей по несчастью капитан Фицпатрик. – Вам представляется, что если со сцены уйдет один, самый очевидный злодей, то наступят славные времена и восторжествует справедливость. О, какое это заблуждение! Подумайте, главный ли человек в этой интриге полковник Блекберри? Я сам отвечу: отнюдь не главный. Его используют супруги Уиттли. Я в этом убежден. Джулиану Уиттли надо доказать Компании, что в возможном провале похода он не виновен. Его жене требуется доказать, что ее поведение во время плавания было безупречным, а приключения ужасными! И конечно же, полковнику Блекберри важно доказать, что он вел себя безукоризненно, как настоящий лев, а не отсиживался во время боя где-то ниже лазарета.
Слушатели кивали, соглашаясь с Фицпатриком. И хоть его речь предназначалась скорее для Дороти, она поняла, что Фицпатрик повторял эту речь не единожды и что она выражает общее мнение всех узников.
– К сожалению, – продолжал Фицпатрик, – вы, Дороти, тоже плохой свидетель. И конечно же, Регина вас боится. Она понимает, что ваш рассказ о жизни в бирманской семье – неправда. Потому что вы согласились с ее лживыми утверждениями о буре в море и гибели всех остальных пассажиров шлюпки. Она лжет, а вы соглашаетесь с ложью! Зачем? Вы для нее смертельно опасны. И я почти уверен, хотя, может быть, вам горько это сознавать, что именно миссис Уиттли стоит за вашим арестом и решением полковника вас казнить. Теперь даже Пимпкин вряд ли вас спасет – налицо таинственный выстрел вашего сообщника…
– Сколько времени? – спросила Дороти, сделав вид, что не расслышала последнего слова капитана.
– Одиннадцатый час.
– Они хотят казнить нас перед обедом, чтобы потом с чистым сердцем усесться за стол.
– Два часа? Осталось два часа? – вдруг испугался артиллерийский офицер. Конечно же, его зовут Генри. Генри-артиллерист.
Капитан Фицпатрик опустился за стол. Он склонил поседевшую за последние недели голову и глядел на крышку стола, словно ждал от нее ответа…
– Нет, – сказал артиллерист, – что-то должно произойти…
Дороти взяла Алекса за руку. Рука его была прохладной и сухой. Это хорошо. Это так приятно… Его пальцы сжались, обнимая пальцы девушки. Дороти легонько потянула Алекса в сторону. К счастью, камера была низкой, но обширной. Видно, ее не всегда использовали как тюрьму, порой – как склад для ценных товаров.
Дороти отвела Алекса в угол, где было свалено слежавшееся сено.
– Вы здесь спите? – спросила она.
– Вы угадали.
Дороти села на сено.
Страх, недавно охвативший ее при виде смертельно испуганного артиллериста, куда-то исчез. Спрятался. Он, конечно, вылезет, когда за ними придут, но давайте сейчас вообразим, что нас всего-навсего посадили в тюрьму.
– Давай просто думать, – прошептала она Алексу, – что нас посадили в тюрьму и забыли о нас. И нам даже повезло, что мы оказались в одной камере. Так что, если все отвернутся, ты можешь меня поцеловать.
– Что ты говоришь…
– Тебе не нравятся мои слова?
– Подумай, Дороти, зачем мы будем притворяться… Мне уже не так страшно умереть самому, но мысль о том, что и ты попала в эту ловушку, совершенно невыносима!
– Алекс, – сказала тогда Дороти, – я давно собиралась тебя спросить: как ты ко мне относишься?