Но человеку постороннему, хоть бы он был наблюдателен, трудно было разобраться в смысле действий десятков человек, спешащих по своим делам, бредущих с грузом по лужам или бегущих к пристани за товаром. Сам главный двор фактории занимал пространство большее, чем базарная площадь в среднем городе, он был окружен множеством складов, а также служебных и жилых помещений, которые образовывали в дальней от ворот стороне некоторого рода лабиринт, ибо теснились, оставив между собой лишь проходы или проезды, в которые не могла бы проникнуть повозка. Правее же к площади примыкал ухоженный и политый газон, на который выходил дом фактора.
Девушка остановилась и постаралась выбрать из бегающих или шагающих по двору людей нужную себе персону. Вот он, пожалуй, подходящий человек – явно местный слуга, китаец. Такой может знать английский и бирманский язык, потому что китайцы всегда учат языки народов, которым служат.
– Простите, господин, – произнесла девушка по-бирмански, сложив на груди ладошки. – Не скажете ли вы мне, где найти госпожу Уиттли?
– Не знаю, не знаю, – отмахнулся от нее китаец. – Если ты на кухню, то иди туда.
– Госпожа Уиттли, миссис Регина, – повторила Дороти. Потом еще раз произнесла эти слова уже по-английски.
Китаец безнадежно моргал, может, попал сюда недавно. Но тут молодой брюнет в расстегнутом красном мундире с лейтенантским эполетом на плече, услышав слова Дороти, с любопытством пригляделся к бирманке, которая показалась ему прехорошенькой.
– Вы говорите по-английски, мисс, – сказал он с легкой снисходительностью. – Первый раз встречаю бирманскую женщину, которая говорит по-английски.
– А разве здесь нет в услужении бирманок? – спросила Дороти, забыв, что она сама – простая бирманка.
Глаза смуглого чернокудрого лейтенанта округлились, и брови полезли вверх.
Но пока глаза и брови удивлялись, язык сам по себе ответил.
– Бирманцы не идут к нам в услужение, – сказал он. – Дьявольски гордый народец, мисс… Ах, простите.
– Ничего страшного, – сказала Дороти.
– Но почему, черт побери, вы говорите по-английски? – потребовал лейтенант.
– Потому что я – англичанка, сэр, – ответила Дороти.
– Этого быть не может! Я голову даю на отсечение…
– Не рискуйте, лейтенант, – сказала Дороти. – Вы можете лишиться головы, а я бы этого не хотела.
Из такого ответа следует, что за месяцы, проведенные в Лиджи в образе наследной принцессы, Дороти приобрела некоторые замашки, скажем, самоуверенной знатной дамы. Ведь знатные дамы являются таковыми независимо от национальности и места приложения их сил.
– Нет, это невероятно! – воскликнул лейтенант. Но тут же поклонился и добавил: – Лейтенант Стюарт, Артур Стюарт, к вашим услугам, мисс.
– Мисс Форест, – сказала Дороти. – Дороти Форест. Очень приятно с вами познакомиться.
И Дороти наклонила голову.
– Так пойдемте же на веранду, зачем нам стоять посреди двора, на нас весь этот зоопарк уставился.
Лейтенант повел Дороти к широкой веранде конторы, где стояли плетеные кресла.
По пути он придержал Дороти под локоток, обходя лужу.
Лейтенант был заинтригован и не скрывал своего любопытства.
– Как вы сюда попали? Почему я ничего об этом не знаю? Такая милая девушка… Простите, мисс, если я показался вам назойливым, но ведь и меня можно понять: я гнию на самом конце света, и вдруг моим очам предстает фея…
– Не надо, сэр, – остановила разговорчивого лейтенанта Дороти. – Но все куда проще, чем кажется, и вы сейчас будете разочарованы.
– Я? Никогда в жизни!
– Я – всего-навсего горничная миссис Уиттли, – призналась Дороти.
– Как? Разве вы не погибли?
– Почему вы так решили?
– Но ведь вас смыло с лодки, на которой бежала от пиратов миссис Регина! – воскликнул лейтенант Стюарт. – Все знают, как она осталась одна…
Дороти обрадовалась случаю, сведшему ее с разговорчивым лейтенантом. По крайней мере, она теперь знала, что ее смыло с лодки. И не надо противоречить госпоже.
– Меня подобрали рыбаки, – заявила Дороти, опустив глаза. – Я чудом спаслась…
– Это невероятно! Идемте, идемте же!
Лейтенант потащил Дороти за руку внутрь дома.
– Миссис Уиттли где-то здесь. Я ее недавно видел. О, как она будет рада!
– Я тоже жду не дождусь, – согласилась Дороти, стараясь вырвать руку у лейтенанта. Но тот держал ее крепко и тащил за собой, как конь тянет за собой плуг.
От быстроты движения Дороти не успевала толком разглядеть комнаты, которые они миновали. Но заметила, как оборачивались в их сторону лица клерков или служащих Компании, сидевших за столами либо занятых важными беседами.
Дороти поняла, что большой дом фактории отдан официальным делам, но ей еще было непонятно, где живет фактор – здесь же или в особом доме?
Ее недоумение было рассеяно, когда лейтенант растворил, не постучавшись, большую дверь и они оказались в обширной гостиной, как сообразила Дороти, официальной, предназначенной для приемов. Уж очень она была огромна и скучна, и даже несколько плохих темных портретов джентльменов в военных мундирах прошлых лет этой комнаты не оживляли. Посреди гостиной широким полукругом стояли массивные кожаные кресла, от одного вида которых становилось немыслимо жарко. Они окружали низкий тиковый стол, украшенный пустой фаянсовой вазой.
Далее из гостиной приоткрытая дверь вела в кабинет фактора, и догадаться об этом было нетрудно, так как в кабинете размещались письменный стол без чернильницы и книжный шкаф, в котором стояло множество одинаковых томов. Дороти предположила, что видит тома законов Британской империи, ведь их должно быть много и они рассылались во все фактории и форты, хотя вряд ли их часто брали с полок.
В кабинете тоже было душно, но Дороти лишь успела отметить для себя этот факт и на время забыла о жаре, потому что посреди кабинета стояли прекрасная пышногрудая птица Регина и напротив нее сутулый и скучный джентльмен с мучнисто-белым лицом и породистым носом, как у сэра Уиттли. К сожалению, крепкого подбородка отца Джулиан не унаследовал, ему, видно, от матери достался маленький убегающий подбородок, который встречается в роду Габсбургов и у некоторых иных вырождающихся королевских домов.
Миссис Уиттли была взволнована, она раскраснелась более, чем требовалось в такую жаркую погоду. Миссис Уиттли была недовольна и давала понять мужу, насколько и кем она недовольна.
– Ты слюнтяй! – кричала она мистеру Джулиану Уиттли. – Ты не можешь принять простого решения! Если ты их не повесишь, тебя самого повесят!
Дороти не успела понять, кого имела в виду Регина, потому что та увидела свою служанку, которая резко вбежала в кабинет фактора, держась за руки с легкомысленным лейтенантом Стюартом.
На мгновение Регине показалось, что Стюарт сейчас попросит руки ее горничной – так решительно он выглядел.
Но тот имел в виду совсем иное.
– Простите, сэр! – крикнул он с порога фактору. – Но у меня для вас чудесные новости! Та, которую вы оплакивали…
– А именно? – спросил фактор, медленно переводя рыбьи глаза на бирманку.
Стюарт уже обращался к жене фактора:
– Та, которую вы столь горько оплакивали, миссис, вернулась в ваши объятия!
И с этими словами Стюарт так дернул за руку Дороти, что та не смогла удержаться и налетела грудью на вытянутые вперед руки миссис Уиттли.
– И не бойтесь! – совсем уж развеселился лейтенант. – Это не привидение, а ваша любимая горничная и, как уверяли нас, наперсница, Дороти Форест!
Последние слова прозвучали, словно лейтенант объявлял певца с ярмарочной сцены на площади.
Тут наступила тишина, потому что следовало заговорить кому-то еще, не вечно же выступать со сцены оживленному лейтенанту. И так как мистер Уиттли что-то неразборчиво мямлил, а Регина открывала и закрывала пухлые губки, как сазан, выброшенный на берег, то пришлось заговорить Дороти.
– О, уважаемая миссис Уиттли! – сказала она, призывая на помощь слезы. – Как счастлива я, что смогла вернуться к вам! Я думаю, что в неисчислимых испытаниях, которые выпали на мою долю, ваши молитвы сохранили меня и мою честь.