– Я собрал вас, друзья, – сказал король, – как ближайших ко мне людей, для того, чтобы держать с вами совет.
Никто не проронил ни слова. Все понимали, что обстоятельства достаточно серьезны, если король отложил выезд на охоту и созвал всех к себе с утра, когда не принято устраивать аудиенции и тем более принимать государственные решения.
Все молчали, слышно было, как один из князей поднял чашку и громко отхлебнул из нее.
– Вы сейчас увидите человека и услышите его слова.
Король щелкнул пальцами.
Слуга, дежуривший в дверях, крикнул наружу, с веранды вошли два воина, за ними человек в тоге монаха, нижняя половина лица которого была повязана черным платком.
Человек поклонился от входа, король жестом приказал ему выйти на середину комнаты.
Монах сел на корточки.
– Этот человек, – сказал король, – мой верный слуга. Он – мои глаза и уши в Аве. Он дороже мне, чем вся слоновья кавалерия. Потому никто не увидит его лица.
И все присутствующие склонили головы, не споря, потому что знали, на что идет авский двор, чтобы вернуть себе господство над Лигоном. Ведь уже восьмой год, как Бо Нурия отказывается посылать дань в Аву, презирая могущественного короля Бирмы за то, что тот предал его род и поддержал узурпаторов.
– Говори, наш друг, – произнес король, – мы внимаем тебе. Повтори то, что ты произнес лишь для моих ушей сегодня ночью.
– О славный король Бо Нурия, – сказал монах, и голос его звучал глухо из-под черного платка. – Я спешил к тебе пять дней и пять ночей, чтобы сообщить, что королевский совет в Аве постановил: как только прекратятся дожди, отправить большую армию против Лиджи, чтобы вернуть под руку Авы королевство Лигон и все горные народы, признающие его покровительство.
По собравшимся прокатился удивленный шум. И не то удивило вельмож, что Ава собралась в поход, – хватит королю Бодопаи ухлопывать все доходы страны в сооружение пагоды в Мингане.
Многие в Бирме, не говоря уж о горцах, полагали, что авский король Бодопая сошел с ума, когда он, для того чтобы обеспечить себе в будущем рождении участь боддисатвы, приказал построить на берегу Иравади самое большое строение в мире. Вся жизнь в стране замерла, никто не имел права построить даже сарай до тех пор, пока затея короля не увенчается успехом. Половина мужчин государства, бросив поля и мастерские, копали глину, обжигали кирпичи, перевозили их к строительству и укладывали слой за слоем… И конца строительству не было видно.
Бо Нурия вспомнил, что французский миссионер, добравшийся когда-то до Лиджи, рассказывал, что в краях белых людей такое уже случилось много лет назад в городе под названием Ба-билон. Люди там строили башню до неба, чтобы возвыситься над богами, и боги посмеялись, лишив их способности понимать друг друга. Вот и пришлось им разойтись по домам. Смешная история… Но боги посмеются и над Бодопаей, в этом Бо Нурия был убежден.
Нет, не само решение наказать непокорный Лигон удивило князей и советников. Удивило решение готовить поход загодя. Ведь если король Бирмы намеревался наказать вассала, он приказывал это сделать западному мьозе или покорным шанским князьям. Те разоряли непокорные деревни и уводили пленных. Зато если планировалась большая война против Манипура или Сиама, тогда готовиться к ней начинали с весны, а в поход выступали с началом сухого сезона, в сентябре. Следовательно, решение Бодопаи означало, что он считает Лигон целью большой войны. Он не доверяет вассалам. Он пойдет в поход сам и не оставит в Лигоне камня на камне. У Лигона нет шансов устоять в такой войне.
Дороти не знала, конечно, о чем размышляют старики, но поняла, что королевству ее дяди угрожает большая беда от бирманцев.
Она не прислушивалась к дальнейшей речи шпиона, потому что ей ничего не говорили имена бирманских генералов и губернаторов, соображения о путях наступления и названия полков и местных отрядов, которые должны будут участвовать в походе.
– Что же будем делать? – спросил король Бо Нурия, когда шпион ушел и остались только доверенные персоны и принцесса Ма Доро. – Я прошу каждого сказать, что он думает.
Вожди и советники по очереди кланялись повелителю и говорили так:
– Мы будем воевать.
А потом каждый начинал рассуждать о том, как его славные воины или славные воины короля разгромят жалких трусливых бирманцев. И даже Дороти понимала, что это все пустая похвальба суеверных дикарей, как бы молитва своим богам, чтобы они не допустили в горы могущественных врагов.
Но после того, как каждый из вождей произнес свою речь, терпеливо слушавший их король сказал:
– Все, что говорилось здесь, – тайна. У нас есть достаточно времени, чтобы подготовиться к войне. Со мной останется Бо Пиньязотта. Остальные идите, собирайтесь на охоту.
Советники и вожди послушно вышли, негромко переговариваясь, и по их виду никак нельзя было догадаться, что это те же отважные стратеги, кто только что на словах разгромил сильного соседа.
– Я встревожен, – произнес король, когда остался лишь седой Бо Пиньязотта, знаменитый полководец из племени ва, который в свое время помог королю вернуть Лиджи.
– Их нельзя пускать в долину Лиджи. Если они выйдут к реке Кангем, они уничтожат все рисовые посевы и заморят нас голодом в горах.
– Разве в наших силах не допустить их в долину? – Король осунулся и постарел за последние часы.
– Мы должны остановить их на перевале Трех Пагод, – сказал Бо Пиньязотта. – Этот перевал должен быть превращен в неприступную крепость, как сделал в свое время твой дед, Бо Урия, когда в страну вторглись китайцы. Другие перевалы слишком круты, и по ним идут лишь тропы. Большому войску там не пройти.
– У меня не хватит войск, – сказал король. – Даже если все племена пришлют людей. И ты знаешь, что эти люди – охотники. Они хороши, чтобы подстеречь отдельного солдата, но они плохи в битве – легко превращаются из отряда в толпу.
– Ты прав, король, – согласился полководец. – Значит, мы должны укрепить перевал пушками. Настоящими большими пушками.
– Дядя… – начала было Дороти, но осеклась. Ее советов не просили. Она – просто женщина.
– Что?
– Прости, дядя, я не должна была вмешиваться в разговор мужчин.
– Где мы достанем пушки? – спросил король.
– Мы можем купить их, – ответил старый генерал, дергая себя за длинный седой ус.
– В Сиаме?
Полководец обрадованно кивнул. Словно до этого не был уверен в такой возможности.
– Сиам всегда рад помочь нам против Бирмы, но он предпочел бы получить нашу свободу, к тому же Сиам сейчас и сам переживает тяжелые времена. Они боятся французского вторжения.
– Можно купить пушки в Индии? – спросил Бо Нурия.
Полководец отрицательно покачал головой.
– Я не люблю пушек. Это не оружие для благородного воина. Но я видел во время похода на Манипур, что могут сделать пушки даже с боевыми слонами. Нам нужны пушки.
Король отпустил полководца.
Когда они остались одни, он резко повернулся к Дороти.
– Говори, что ты хотела сказать.
– Я ничего не понимаю в войне, – сказала Дороти.
– Но ты жила среди англичан. Ты можешь знать нечто, избегшее внимания моих советников.
– Я плыла сюда на большом корабле «Глория», – сказала принцесса. – И знаю, что в трюме «Глории» лежали большие морские пушки, которые англичане намеревались выгрузить, поставить на лафеты и совершить поход на Аву.
– Не может быть!
– При мне об этом говорила жена английского фактора Джулиана Уиттли.
– И что она еще говорила?
– Впрочем, – Дороти усмехнулась, – все это неважно, потому что пушки попали к французскому пирату Сюркуфу вместе с «Глорией».
– Да, ты говорила мне о пирате. Но никогда – о пушках.
– Не было смысла. Я даже забыла о них.
– Это жаль. Ты должна была рассказать мне об этом раньше. Потому что для меня важно знать о планах англичан против Авы. Я не подозревал, что у них созрело желание завоевать великое королевство.