— Finita la comedia,— машинально пробормотал Спицын, с трудом поднимаясь на ноги.
— Где Юрковский? — задыхаясь, крикнул Быков.
— Здесь... Дайте руку...
Они втащили на «асфальт» Юрковского, вымазанного с головы до ног. «Пижон», не говоря ни слова, кинулся к тому месту, где три минуты назад находилось чудовище.
— Ничего,— разочарованно сказал он.
Действительно, чудовище исчезло.
— Но ведь оно было? — Юрковский ходил вдоль края площадки, останавливался, нагибался, упираясь руками в колени, всматривался в неясные очертания спутанных стеблей и стволов за пеленой испарений.
— Было...
— Он... оно ушло.
— Словно растворилось,— задумчиво сказал Спицын.
— Может быть, вы не попали? — наивно спросил Юрковский, останавливаясь перед Быковым, который озабоченно осматривал автомат.
Быков презрительно фыркнул.
— Ну ладно, ушел он, и слава аллаху,— сказал Спицын,— Интересно, что ему от нас было нужно? Хотел пообедать?
— Ер-рунда! — с чувством произнес Юрковский,— У-диви-тельная ерунда. И откуда только идет это дурацкое представление о чудищах-людоедах с других планет! Досужим писакам вольно выдумывать, будто стоит нам появиться на другой планете, как у всех местных животных аппетит разыгрывается... Но ведь ты... ты же старый межпланетник, Богдан!..
Обратно шли молча. Голосов Ермакова и Дауге не было слышно: вероятно, они уже вернулись во внутренние помещения «Хиуса». Перед тем как вновь ступить в дымящийся ил, Юрковский сказал задумчиво:
— Как бы то ни было, а живность на Венере есть. Оч-чень интересно! Только... вы уверены, Алексей Петрович, что не промахнулись?
Это было уж слишком. Быков яростно засопел и поспешил вперед.
...Тик... тик-тик-тик... тик-тик...
Быков задержался за чисткой оружия и, войдя в кают-компанию, застал спор в самом разгаре. Юрковский и Дауге, разделенные столом, кричали друг на друга, азартно выпятив подбородки. Богдан Спицын, по обыкновению, улыбался и покачивался на стуле, придерживаясь за спинку кресла, в котором сидел Михаил Антонович, и если Богдан время от времени вставлял иронические реплики, то толстенький штурман молчал, сосредоточенно опустошая баночку с фаршированным перцем.
— Тогда почему? — упорно, по-видимому не в первый раз, спрашивал Дауге.
— Что — почему?
— Почему оно кинулось на вас?
— А кто тебе сказал, что оно кинулось на нас?
— Ты сказал...
— Ничего подобного. Оно просто наткнулось на нас. Серость! Серость в яблоках! Наткнулось на нас совершенно случайно! Мало того: я уверен, что, пока бравый Алексей Петрович не влепил в него свои бомбы, оно и не подозревало о нашем существовании!
— А потом стало подозревать,— заметил Богдан,— но было уже поздно...
— ...даже у нас, на Земле, каждое животное имеет свой определенный рацион и нарушает его лишь в крайних случаях и без особой охоты. А здесь! Другой мир, совершенно другие условия существования... Другие законы!
— Как так — другие законы?
— Конечно. Здешним аборигенам для поддержания жизни нужны совсем другие вещества. Какой им прок в костлявом водителе...
— Гм,— сказал Быков.
— ...или в чумазом пилоте? Двуногая мерзость, издающая отвратительный запах, покрытая какой-то кожурой, сухой и твердой! Да вы встаньте на его место... Михаил!
— М-м? — Михаил Антонович встрепенулся и спрятал банку под стол.
— Стал бы ты есть скользкую жабу ростом с быка?
— Не знаю... Наверное...
— Наверное — да или наверное — нет?
— Наверное — да,— сказал Богдан, отбирая у штурмана консервы.— Михаил! Не нарушай экспедиционного режима, установленного группой знающих людей.
Михаил Антонович жалобно посмотрел на него, но сопротивления не оказал.
— Да-а?! — взвился Юрковский.— Да ты бы аппетит на всю жизнь потерял, глянув только на эту тварь!
— Вряд ли,— печально сказал Михаил Антонович, провожая глазами банку, которую Богдан ставил в буфет.
— Так или иначе,— проговорил Дауге,— но ты, вероятно, не прав, Володька. Другие условия, другие законы... Белок, брат, всегда есть белок.
— И всегда белок ест белок? — продолжил Богдан, возвращаясь к своему месту.— А если это был не белок?
— А что же, по-твоему? Каменный уголь?
— Ну, не знаю. Только мне не понравилось, как он исчез... Слишком уж внезапно. А спорите вы впустую. Данных ни у того ни у другого нет, а потому оба постоянно ссылаетесь на фундаментальнейшую теорему «Ей-богу, так!» Иоганыч — человек уравновешенный, он мои слова оценит, а тебе, Володенька, я расскажу сейчас историю о глупом щенке Шлепе и о белой ящерице с Каллисто...
— Какой? Скалистой? — не расслышал Быков.
Юрковский фыркнул.
— С Каллисто. Каллисто — это спутник Юпитера, единственное небесное тело, на котором до сих пор удалось обнаружить животную жизнь. Воронов привез оттуда белую слепую ящерицу...
— Знаю,— мрачно сказал Юрковский.— И Левкин проклятый Шлеп ее слопал.
— И как слопал! Моментально! — с удовольствием добавил
Дауге.
— Правда, бедняга потом чуть не околел от поноса...
— Вот видишь...— неуверенно сказал Юрковский.
Крутиков и Быков расхохотались.
— Так печально закончилась встреча существ разных миров,— серьезно заключил Спицын,— собаки с планеты Земля и ящерицы со спутника Юпитера.
— Да ведь и ежу ясно...— Юрковский подумал и махнул рукой.— Пещерные люди!
Вошел Ермаков — как всегда, спокойный, только немного более бледный, чем обычно. Он присел к столу, раскрыл блокнот в кожаном переплете и склонил над ним забинтованную голову. Все замолчали, глядя на него. Быков уселся поудобнее и приготовился слушать.
— Прошу внимания, товарищи,— сказал Ермаков,— Надо обсудить план дальнейших действий.
Стало тихо, слышно было, как пощелкивает холодильник.
— Я не имею еще информации от группы Быкова...— Ермаков захлопнул блокнот и откинулся на спинку кресла.— Алексей Петрович, доложите результаты разведки.
Быков поднялся.
— Болото,— начал он,— очень топкое болото. В десяти шагах от «Хиуса»...
Он рассказывал медленно, стараясь не пропустить ни одной подробности, и с огорчением думал, что за такой доклад начальник геологического управления назвал бы его размазней. Но Ермаков слушал внимательно, одобрительно кивал, делал какие-то пометки в блокноте. Быкова несколько удивило то, что командир, слушая о появлении неизвестного животного, не проявил никакого любопытства и только улыбнулся, когда Юрковский нетерпеливо заерзал, протестуя, видимо, против слишком натуралистического описания его, Юрковского, поведения во время схватки с венерианской гадиной.
— Вот и все,— вздохнул Быков.
— Значит, вверх ногами...— повторил Ермаков,— Спасибо, товарищ Быков. Садитесь.
Дауге подмигнул ему и кивнул в сторону насупившегося «пижона». Быков сделал каменное лицо и отвернулся.
— Ну что ж...— Ермаков поднялся, потрогал повязку, поморщился.— Резюмируем все, что нам известно. «Хиус» совершенно неожиданно для всех нас сел в болото. По моим расчетам, мы находимся не более чем в ста километрах к югу от Голконды. Не более чем в ста... Расстояние, как видите, не велико. При других обстоятельствах нам хватило бы суток, чтобы покрыть это расстояние. Но...
— Вот именно,— прошептал Спицын.
— ...мы сидим на болоте. Мало того, по данным радиолокации — не очень надежным, правда,— болото окружено горным хребтом, заключено в кольцо скал, и в этом кольце не удалось нащупать никаких признаков просвета.
— Вулкан? — спросил Дауге.
— Возможно, мы находимся в кратере исполинского грязевого вулкана. И престранный это вулкан, должно быть, потому что анализ илистой воды показывает...— Ермаков раскрыл блокнот: — Вот, извольте. Смесь примерно в равной пропорции тяжелой и сверхтяжелой воды.
Юрковский подскочил на месте:
— Тритиевая вода?
— Т20,— кивнул Ермаков.
— Но...
— Да. Период полураспада трития всего около двенадцати лет. Значит...