— Не будем об этом,— сказал он.— Давайте, Владислав, показывайте ваши парадоксы.
...От реакторного кольца «Тахмасиба» через каменистую равнину к цилиндрической башне лифта был протянут тонкий трос. Юра неторопливо и осторожно двигался вдоль троса, с удовольствием чувствуя, что период подготовки в условиях невесомости не прошел для него даром. Впереди, шагах в пятидесяти, поблескивал в желтом свете Сатурна скафандр Михаила Антоновича.
Огромный желтый серп Сатурна выглядывал из-за плеча. Впереди над близким горизонтом ярко горела зеленоватая ущербленная луна — это был Титан, самый крупный спутник Сатурна и вообще самый крупный спутник в Солнечной системе. Юра оглянулся на Сатурн. Колец с Дионы видно не было. Юра увидел только тонкий серебристый луч, режущий серп пополам. Неосвещенная часть диска Сатурна слабо мерцала зеленым. Где-то позади Сатурна двигалась сейчас Рея.
Михаил Антонович подождал Юру, и они вместе протиснулись в низкую полукруглую дверцу. Обсерватория размещалась под землей, на поверхности оставались только сетчатые башни интерферометров и параболоиды антенн, похожие на исполинские блюдца. В кессоне, вылезая из скафандра, Михаил Антонович сказал:
— Я, Юрик, пойду в библиотеку, а ты здесь прогуляйся, посмотри, сотрудники тут все молодые, ты с ними быстро познакомишься... А часа через два встретимся... Или возвращайся прямо на корабль...
Он похлопал Юру по плечу и, гремя магнитными подковами, пошел по коридору налево. Юра пошел направо. Коридор был круглый, облицованный матовым пластиком, только под ногами лежала неширокая стальная дорожка, исцарапанная подковами. Вдоль коридора тянулись трубы, в них клокотало и булькало. Пахло сосновым лесом и нагретым металлом.
Юра прошел мимо открытого люка. Там никого не было, только мигали цветные огоньки на пультах. «Тихо так,— подумал Юра.— Никого не видно и не слышно». Он свернул в поперечный коридор и услыхал музыку. Кто-то где-то играл на гитаре, уверенно и неторопливо выводя печальную мелодию. «Неужели и на Рее так?» — подумал вдруг Юра. Он любил, чтобы вокруг было шумно, чтобы все были вместе, и смеялись, и острили, и пели. Ему стало грустно. Потом он подумал, что все сейчас, должно быть, на работе, но все же так и не смог отделаться от ощущения, что люди не могут не скучать в круглых пустых коридорах — здесь ли или на других далеких планетах. Вероятно, виновата была гитара.
Вдруг кто-то злобно сказал над самым ухом:
— А вот это уже тебя не касается! Понимаешь? Совершенно не касается!
Юра остановился. Коридор был по-прежнему пуст. Другой голос, мягкий и извиняющийся, сказал:
— Я не имел в виду ничего плохого, Виталий. Ведь это действительно не нужно ни тебе, ни ей, ни Владиславу Кимовичу. Никому это не нужно. Я только хотел сказать...
Злобный голос перебил:
— Я уже слышал, и надоело! И отстаньте вы от меня с вашим Авериным, не лезьте в мои дела! Я прошу только одного: дайте мне отработать мои три года — и провалитесь вы в самые глубокие тартарары...
Слева от Юры распахнулся люк, и в коридор выскочил беловолосый парень лет двадцати пяти. Светлые вихры его были взъерошены, покрасневшее лицо перекошено. Он с наслаждением грохнул люком и остановился перед Юрой. Минуту они глядели друг на друга.
— Вы кто такой? — спросил беловолосый.
— Я...— сказал Юра,— я с «Тахмасиба».
— А,— с отвращением сказал беловолосый.— Еще один любимчик!
Он обошел Юру и стремительно зашагал по коридору, то и дело подлетая к потолку и бормоча: «Провалитесь вы все в тартарары! Провалитесь вы все...» Юра холодно спросил ему вслед:
— Вы что, палец прищемили, юноша?
Беловолосый не обернулся.
«Ну и ну,— подумал Юра.— Здесь совсем не так скучно».
Он повернулся к люку и обнаружил, что перед ним стоит еще один человек, должно быть, тот, что говорил извиняющимся голосом. Он был коренаст, широкоплеч и одет не без изящества. У него была красивая прическа и румяное грустное лицо.
— Вы с «Тахмасиба»? — тихо спросил он, приветливо кивая.
— Да,— сказал Юра.
— С Владимиром Сергеевичем Юрковским? Здравствуйте.— Человек протянул руку.— Меня зовут Кравец. Анатолий. Вы будете у нас работать?
— Нет,— сказал Юра.— Я здесь проездом.
— Ах, проездом? — сказал Кравец. Он все еще держал Юрину руку. Ладонь у него была сухая и прохладная.
— Юрий Бородин,— сказал Юра.
— Очень приятно,— сказал Кравец и отпустил Юрину руку.— Так вы проездом. Скажите, Юра, Владимир Сергеевич действительно приехал сюда инспектировать?
— Не знаю,— сказал Юра.
Румяное лицо Анатолия Кравца стало совсем печальным.
— Ну конечно, откуда вам знать... Тут у нас, знаете ли, распространился вдруг этот странный слух... Вы давно знакомы с Владимиром Сергеевичем?
— Месяц,— неохотно сказал Юра. Он уже понял, что Кравец ему не нравится. Может быть, потому, что он говорил с белобрысым извиняющимся голосом. Или потому, что все время задавал вопросы.
— А я его знаю больше,— сказал Кравец.— Я у него учился.— Он вдруг спохватился.— Что же мы тут стоим? Заходите!
Юра шагнул в люк. Это была, по-видимому, вычислительная лаборатория. Вдоль стен тянулись прозрачные стеллажи электронной машины. Посередине стояли матово-белый пульт и большой стол, заваленный бумагами и схемами. На столе стояло несколько небольших электрических машин для ручных вычислений.
— Это наш мозг,— сказал Кравец.— Присаживайтесь.
Юра остался стоять. Молчание затянулось.
— На «Тахмасибе» тоже такая же машина,— сообщил Юра.
— Сейчас все наблюдают,— заговорил Кравец.— Видите, никого нет. У нас вообще очень много наблюдают. Очень много работают. Время летит совершенно незаметно. Иногда такие ссоры бывают из-за работы...— Он махнул рукой и засмеялся.— Наши астрофизики совсем рассорились. У каждого своя идея, и каждый почитает другого дураком. Объясняются через меня. И мне же от обоих попадает.
Кравец замолчал и выжидательно посмотрел на Юру.
— Что ж,— сказал Юра, глядя в сторону.— Бывает.
Конечно, подумал он, никому неохота сор из избы выносить.
— Нас здесь мало,— сказал Кравец,— все мы очень заняты, директор наш, Владислав Кимович, очень хороший человек, но он тоже занят. Так что на первый взгляд может показаться, что у нас очень скучно. А на самом деле мы круглыми сутками сидим каждый со своей работой.
Он снова выжидательно поглядел на Юру. Юра вежливо сказал:
— Да, конечно, чем тут еще заниматься. Космос ведь для работы, а не для развлечений. Правда, у вас тут действительно пусто немножко. Только где-то гитара играет.
— А,— сказал Кравец, улыбаясь,— это наш Дитц погрузился в размышления.
Люк отворился, и в лабораторию неловко протиснулась маленькая девушка с большой охапкой бумаг. Она плечом затворила люк и посмотрела на Юру. Наверное, она только что проснулась — глаза у нее были слегка припухшие.
— Здравствуйте,— сказал Юра.
Девушка беззвучно шевельнула губами и тихонько прошла к столу. Кравец сказал:
— Это Зина Шатрова. А это, Зиночка, Юрий Бородин, он прибыл вместе с Владимиром Сергеевичем Юрковским.
Девушка кивнула, не поднимая глаз. Юра старался сообразить, ко всем ли прибывшим на «Тахмасибе» с Юрковским работники обсерватории относятся так странно. Он взглянул на Кравца. Кравец смотрел на Зину и, кажется, что-то подсчитывал. Зина молча перебирала листки. Когда она придвинула к себе электрическую машину и стала звонко щелкать цифровыми клавишами, Кравец обернулся к Юре и сказал:
— Ну что, Юра, хотите...
Его прервало мягкое пение радиофонного вызова. Он извинился и поспешно вытащил из кармана радиофон.
— Анатолий? — спросил густой голос.
— Да, я, Владислав Кимович.
— Анатолий, навести, пожалуйста, Базанова. Он в библиотеке.
Кравец взглянул на Юру.
— У меня...— начал он.
Голос в радиофоне стал вдруг далеким.
— Здравствуйте, Владимир Сергеевич... Да-да, схемы я приготовил...