Микки и Стречи бродили по зимнему саду отеля между горшков с пыльными растениями, потерявшими всякую надежду увидеть настоящее солнце.
— Никто не станет подавать на тебя в суд, — сказал Микки. — У тебя нет денег, на которые они могли бы претендовать.
— Клайв убедит их, что денег у него тоже нет. С тем чтобы на него не могли подать в суд. Оттого-то я и считаюсь владелицей компании. Глупая, правда?
— Ты никогда не была глупышкой.
— Была — когда выбирала себе мужчин.
Она осторожно просунула свою руку в его. Он опять с ней — и это здорово.
— Мне надо найти его, — сказала она.
— Выходит, в суд на тебя подать могут. Тебе остается только обанкротиться.
— Фрэнки не станет подавать на меня в суд. Он хочет только возврата своих денег. Если я убегу, он снова найдет меня.
— Так что нам надо найти твоего приятеля.
Она сжала его руку:
— Бывшего приятеля.
— Значит, все кончено?
— А как ты думаешь, Микки? Разумеется, все кончено.
Миссис Ниббетт решила позвонить своей кузине в американское посольство.
— Титул лорда, Гретхен, — ты хоть понимаешь, что это означает?
— Конечно, милая, — это славный титул…
— У нас есть герб, старинные пергаменты и даже — ты не поверишь — несколько акров старой доброй Англии, которые принадлежат Уолтеру, — вроде феодального поместья!
— Мне кажется, милая…
— Ниббетты прибыли! Представляешь, что скажут дома!
— Ну да, здесь это будет выглядеть лучше.
— Не понимаю, как ты можешь оставаться такой равнодушной, Гретхен! Раз уж ты работаешь в посольстве, — сколько твоих коллег имеет титул?
— Ой, титул-шмитул.
— Вот что я тебе скажу — нам даже пришлось побороться за этот титул.
— На турнире, что ли, — неужели Уолтер сражался?
— Нет, нам пришлось выдержать конкуренцию с полудюжиной прочих покупателей — все американцы и очень важные люди. Полагаю, англичане не смогли бы выплатить подобную сумму. Речь идет о ста тысячах долларов!
— Ста тысячах?!
— Ну да. Основные конкуренты были готовы их выложить — но ты же знаешь моего Уолтера: он всегда готов приплатить…
— Конечно, я знаю Уолтера. Сколько всего было конкурентов?
— Кто знает? Торги велись по телефону.
— А-а.
— Да нет же — конкуренты у нас были более чем реальными. Пятеро из них приезжали сюда посмотреть на поместье вместе с нами — в смысле пятеро, включая нас. Трое из этих людей сейчас здесь — попрощаться, стало быть, приехали. Но аукцион выиграли мы, Гретхен! Только представь себе: Уолтер — лорд поместья Эском!
— Да что у вас там были за конкуренты, Господи Боже?
— Лорд Уолтер — о, я так волнуюсь! Что значит — какие конкуренты? Ну, скажем, знаменитый калифорнийский винодел мистер Линкольн Дин.
— В первый раз слышу.
— Ну, еще бы — ты же у нас трезвенница, Гретхен. Еще священник, мистер Эдгар Деларм.
— В первый раз слышу.
— Еще бизнесмен из Нью-Йорка, мистер Фрэнсис ди Стефано.
— Фрэнки ди Стефано?
Гретхен упала со стула.
19
Пока Стречи звонила, Микки дожидался ее в баре «Серпа и мотыги». Бармен учтиво поинтересовался: «Чего пожелаете, милорд?» и так, видимо, проникся этой своей шуткой, что заказанную пинту пива поставил перед ним со словами: «Прошу вас, милорд». После чего быстренько убрался к себе за стойку, где в полутьме принялся вытирать стаканы. Микки решил, что в провинции у народа не так много развлечений.
Вернулась Стречи.
— Извини, не успел заказать тебе выпивку, — сказал он.
Она взяла его кружку и отпила из нее.
— И хватит с меня.
Он забрал у нее кружку и обхватил ее ладонями.
Она принялась рассказывать:
— Похоже, этот Деларм блефует. Сперва заявляет, что ему, типа, известно «приблизительное направление», в котором скрылся Клайв, но, когда доходит до подробностей, толку от него не добьешься.
— А что, если ему понравилось беседовать с тобой?
— Он считает меня падшей женщиной.
— Тем лучше. Возможно, он захочет отпустить твои грехи.
— Как бы то ни было. Он встретил Клайва в аэропорту, значит, что-то да знает. Интересно, мог Клайв улететь следующим рейсом?
— Какой-то фанат воздухоплавания он у тебя получается, — презрительно засопел Микки.
— Деларм упоминал «приблизительное направление». Если он-таки улетел, может, Деларм знал, каким рейсом?
— А что, если он все же попал на рейс до Нью-Йорка?
— Фрэнки уверял, что нет.
— А что — Фрэнки там был?
— Вот Деларм там был точно.
При виде бармена она скривилась:
— Прошу прощения, милорд.
Микки не обратил на него внимания.
— За время вашего отсутствия вами пару раз интересовались, Джейн.
— Джейн? — беззвучно удивился Микки.
Она спросила, кто именно.
— Мистер Джереми Бэррингтон Дауни. Очень просил передать.
— Это еще кто? — буркнул Микки.
Бармен ухмыльнулся:
— Еще один воздыхатель.
— Подождет, — отрезала Стречи. — Пойдем, Микки, у нас куча дел.
Линкольн чувствовал, что это никуда не годится — мерить шагами комнату, не в силах открыть дверь и выйти наружу. Ему отчаянно не хотелось встречаться с людьми, отвечать на вопросы с вымученной улыбкой на физиономии. Бывало, в детстве, поссорившись с матерью, он запирался в своей комнате, несмотря на все ее увещевания и угрозы, что, мол, ничего хорошего из этого не выйдет. Часами он мог вот так сидеть у запертой двери, пока она колотила что есть духу снаружи, с каждой минутой ожидая худшего.
Когда зазвонил телефон, у него едва доставало сил, чтобы протянуть руку и снять трубку. Эти гостиничные телефоны, они всегда такие тихие и нежные — так и просятся, чтобы их проигнорировали. Но так как звонивший не унимался, Линкольн все же решил ответить.
И как тут же выяснилось, правильно сделал.
— Глория! Ты где, черт возьми?
— Не ругай меня, милый! Ты в порядке?
— Я ужасно беспокоюсь.
— Ты по мне скучаешь? Я очень по тебе соскучилась.
— Так ты возвращаешься?
— Все так сложно…
— И не говори. Возвращайся ко мне, Глория. Я все прощу. И все у нас будет хорошо.
— Мне не на что купить билет.
— Где ты, Господи, — неужели дома?
— Не так далеко.
— Тогда приезжай сюда.
— Говорю же — не могу. Ты заблокировал кредитные карточки.
— Это мои карточки, детка.
— Твои? С каких пор они «твои»? Я — твоя жена! А как же тогда вся эта фигня типа: «В бедности и в богатстве…»
— Ну да, «в бедности» — это про меня. Бедный я!
— «Все, что мое, — твое» — помнишь?
— Так ты за тем и звонишь?
— Я только хочу забрать то, что мое.
— И я тоже. А ты — ты моя жена. И ты нужна мне.
— О, Линк, милый, давай не будем ссориться…
— Успеем нассориться в суде — ты это имеешь в виду? А до тех пор, выходит, я так и должен тебя обеспечивать?
— Не будь таким жадиной.
— Это я-то жадина? Я, понимаешь, сижу один в комнате и скучаю по ней, а она в это время развлекается с каким-то доморощенным английским лордом? Так попроси денег у Клайва.
— У него их нету.
— Как это «нету»? У него только моих сто тысяч — и это не считая того, что он вытянул из остальных.
— Так их не достать.
— А как же твои цепкие пальчики, Глория?
— А ты не можешь разблокировать кредитку — хотя бы одну? Мне ведь совсем немного надо.
— Ты это серьезно? Неужто ты считаешь, что я стану осыпать тебя деньгами, пока ты кувыркаешься в постели с этим доморощенным лордом? Ты ведь и сейчас с ним, как я понял?
— О! — Она помедлила лишнюю секунду — но не более. — Я хочу к тебе, милый, но не могу себе позволить купить билет домой!
— Домой? Я не дома, Глория. Я в Девоншире, в Англии. А где, черт возьми, ты сама?