Прошмыгнув в здание вслед за служащим, доставляющим товары на дом, Давид незамеченным прошел мимо закутка консьержки, поднялся к квартире Агостини и позвонил. Никакого ответа.
— Мсье Агостини, — прокричал он через дверь, — это Давид Скотто! Мне нужно с вами поговорить.
Секунд через тридцать, уверенный в том, что в квартире никого нет или же ее обитатели не имеют никакого желания ему открывать, Давид отступил назад, готовый удалиться.
Тогда-то он и заметил вытекавшую из-под двери и уже пропитавшую большую часть половика темную лужицу. Неосознанно нажав на ручку двери, Давид с удивлением заметил, что последняя не заперта, и тихонько толкнул ее от себя.
Почти половина коридора была залита кровью.
Скрюченные тела Рэймона Агостини и его супруги лежали у самого входа. Голова профессора покоилась на ноге его жены, а руки обвились вокруг ее талии в последнем объятии. У обоих, от одного уха до другого, было перерезано горло.
Чуть дальше, у двери, ведшей из коридора в гостиную, находился еще один труп — мужской. Покойный лежал на животе, повернув голову к дальней от входной двери стене. Обойдя супругов Агостини и стараясь не ступить в разлившееся озеро крови, Давид подошел к третьей жертве.
Это был тот самый мужчина, которого он видел на видео, снятом камерой слежения. Миллер был убит пулей, угодившей ему прямо промеж глаз. На лице застыло выражение глубочайшего изумления.
Пальцы его левой руки все еще сжимали ручку каштанового цвета кейса, который раскрылся от удара после того, как англичанин обрушился на пол. Из дипломата вывалились несколько книг. На корешке самой большой из них заглавными буквами было написано: «Theatrum Orbis Terrarum».
Рядом с телом лежала картонная коробочка, в которой Альбер Када хранил иллюминированный листок, вырванный из Кодекса Тишендорфом. Опустившись на колено, Давид открыл ее. Как он и предполагал, картонка была пуста. Миниатюра исчезла, и теперь ее след был потерян навсегда.
Не успел Давид даже подумать о том, что он скажет Неандертальцу в оправдание своего провала, как входная дверь позади него разбилась вдребезги, и чей-то голос прокричал: «Ни с места! Полиция!»
Давид застыл на месте, и в следующую секунду могучие руки прижали его к полу, рядом с трупом Миллера. Он спокойно позволил полицейским надеть на него наручники.
Одна лишь мысль молотом стучала в его голове, приглушая все остальные: Анне предстоит умереть, и виноват в ее смерти будет именно он.
50
«Ауди А8 Секьюрити» Максима Зерка, за рулем которого сидел телохранитель, въехал в оставленные открытыми ворота и припарковался у подножия монументальной лестницы. Машину никто не встречал. Особняк Штерна выглядел совершенно вымершим.
Неандерталец вытащил из висевшей под мышкой кобуры пистолет и, заняв позицию у автомобиля, огромного, в четыреста пятьдесят лошадиных сил, монстра с пуленепробиваемыми стеклами, быстро произвел визуальный осмотр двора, после чего легким кивком головы показал хозяину, что тот может выходить, и, особо не церемонясь, вытащил из салона Валентину. Молодая женщина попыталась высвободиться, но великан вывернул ей руку. Застонав, Валентина отказалась от всяких мыслей о неповиновении.
Зерка покинул машину последним. Оказавшись снаружи, он застегнул пиджак на все пуговицы и, сопровождаемый по-прежнему удерживаемой Неандертальцем Валентиной, направился к лестнице.
Штерн появился на крыльце в том момент, когда Зерка уже начал подниматься по рельефным ступеням. Положив руки на набалдашник трости, старик замер на верхней площадке лестницы.
— Выглядите неважно, Элиас! — воскликнул Зерка. — Что случилось? Какие-то неприятности?
Штерн на его выпад никак не отреагировал.
— Вы один, как мы и условились по телефону? — спросил Зерка, стремительно взлетев по лестнице.
— Вы не оставили мне выбора, отослав почти весь персонал Фонда либо в морг, либо в больницу. Со мной остался лишь один охранник. Он в доме. Я приказал ему не вмешиваться.
— Столько усилий — и все лишь для того, чтобы закончить в одиночестве в этом величественном дворце, подобно какому-нибудь старому монарху, покинутому всеми подданными. Какая жалость!
— Не думаю, что вы здесь для того, чтобы вести метафизические споры, Зерка. Почему бы нам не перейти сразу к делу?
Показная любезность его противника мгновенно улетучилась.
— Как вы меня раздражаете с этим вашим комплексом превосходства! Можно подумать, вы один такой образованный… Пожелай я вас уничтожить — вы бы сдохли, как собака.
— Это было бы слишком просто. Я вас отлично знаю, Зерка: вы слишком любите всякого рода зрелища. Вам нравится проливать кровь, но обязательным условием кровопролития является для вас наличие соответствующей мизансцены. Автомобиль, взорванный в людном месте, изуродованное тело, сброшенное в Сену, — вот то, что вам по душе. Вы получаете удовольствие, лишь вынося содеянное на всеобщее обозрение, я же, как вы уже сказали, лишь одинокий старик. Моя смерть вряд ли кого-то заинтересует, если только вы не намерены взорвать весь квартал.
Зерка раздраженно повел плечами.
— Вы приготовили то, что я просил?
Штерн извлек из кармана пиджака ярко-красный бархатный футляр и протянул его собеседнику.
Зерка нетерпеливым жестом раскрыл чехол, и губы его расплылись в довольной ухмылке. Отбросив футляр в сторону, он прикинул на руке вес Кодекса Вазалиса.
— Наконец-то… После всех тех лет, которые я положил на его поиски… И знаете, в чем вся загвоздка, Штерн? Недостающая миниатюра с недавних пор тоже у меня. Теперь же, заполучив рисунок Боттичелли, я располагаю всеми элементами паззла. Вазалис — мой.
— Всего один вопрос, из чистого любопытства: Миллер вышел на вас до или после того, как позвонил мне?
— Миллер не являет собой пример профессиональной честности. Должно быть, он решил, что здоровая конкуренция позволит ему увеличить свои комиссионные.
— А вы жаждали обладать этой миниатюрой, но не хотели платить за нее огромные деньги. Когда Миллер заговорил с вами о Сорбонне, вы сказали себе, что сможете и сами заполучить этот листок, но не знали где искать и попытались убедить Скотто найти его для вас.
— Этот кретин показал себя совершенно бесполезным, и мне пришлось договариваться с Миллером. Сегодня утром, в моем кабинете, мы наконец пришли к соглашению, и он тотчас же передал мне миниатюру на квартире у своего клиента.
— Сомневаюсь, что все прошло так просто. Я вас знаю. Вы не из тех, кто оставляет за собой свидетелей.
Улыбка Зерка стала еще шире.
— В последний момент Миллер попытался поднять цену, а со мной подобное не проходит.
— Но зачем вам понадобилось взрывать «мерседес»? Вы ведь и так уже побеждали. Во взрыве не было никакой необходимости.
— Миллер находился у меня в офисе, когда мои люди засекли вашу ассистентку. Она могла узнать его и предупредить вас, а этим я рисковать не мог. Честно говоря, я давно намеревался взорвать ваш лимузин, с той лишь разницей, что в машине должны были оказаться именно вы, но тут подвернулся благоприятный случай, не воспользоваться которым я просто не мог…
В глазах Штерна блеснул огонек ярости.
— Столько смертей за палимпсест, который вам никогда не удастся дешифровать! Единственное, что вас интересует, — это чтобы он не попал ни к кому другому. Вы ведете себя как капризный ребенок, Зерка.
Зерка направил большой палец в лицо старика.
— Вот только не нужно учить меня демократизации культуры! Вы десятилетиями продавали шедевры всем коллекционерам планеты. Многими ли из этих картин имеет возможность любоваться рабочий класс? Довольно с меня вашего морализаторства. Идите к черту.
Штерн не ответил. Приподняв трость на несколько сантиметров, он указал ею на телохранителя, державшего Валентину.
— Вы получили то, что хотели. Позвольте ей уйти. Она здесь абсолютно ни при чем. Все это организовали мы с Сорелем. Она не должна расплачиваться за последствия.