А сколько «балов» происходит на фронте каждый день!
Музыка тяжелых орудий, пулеметов и винтовок раздается в Моравии и на Богемских горах.
В этих «балах», помимо армии, принимают участие и «гости» из гражданского населения — чешские партизаны. Они и сами устраивают «вечеринки», взрывая мосты, поезда или автомашины с боеприпасами.
…После освобождения Вены советская танковая бригада была направлена в Чехословакию на переформирование.
Одновременно с советской бригадой туда же был послан 2-й танковый полк, в состав которого входила рота Ботяну.
Первая румынская армия в составе 4-го и 7-го корпусов наступала в направлении Брно, Коетин и Кромержиж.
В начале мая рота лейтенанта Ботяну находилась на марше в восьмидесяти километрах от Брно.
Небо изредка бороздили отдельные разведывательные самолеты, прозванные солдатами «дедушка Костикэ». Они фотографировали позиции противника и исчезали. Если эскадрильи фашистских самолетов атаковали их, они быстро снижались (летали они не выше пятисот метров) и приземлялись на зеленеющих полях пшеницы или кукурузы.
Самым опытным воздушным разведчиком был летчик 11-й эскадрильи лейтенант Санду. Вместе с адъютантом Нягу он не раз обманывал врага, всегда уходил из-под самого его носа и возвращался на аэродром с богатыми и ценными данными фоторазведки.
На рассвете 2 мая пять разведывательных самолетов поднялись в воздух, чтобы сфотографировать расположение войск противника в районе Кресновице, Блажавице, Соколнице — трех важных населенных пунктов, расположенных примерно в двадцати километрах южнее Брно.
Самолет Санду на аэродром не вернулся. Армейская радиостанция потеряла с ним связь в 5.35.
Обеспокоенный генерал приказал запросить о самолете Санду части, находящиеся на переднем крае. Оттуда сообщили, что самолет перелетел через передний край в 5.15 и что со стороны противника была слышна стрельба из зенитных орудий, вероятно ведущих огонь по самолету. Больше о самолете Санду никаких сведений не поступало.
Санду подбили у Кресновице. Летчик был ранен и вынужден был сесть на лесной опушке. Со всех сторон к самолету бежали немцы с собаками. Увидев это, Санду приказал Нягу взять кассеты, перейти речку и пробраться к румынским позициям.
На рассвете обессиленный Нягу добрался до передовых частей 7-го румынского корпуса, откуда обо всем случившемся доложили в штаб армии.
Командование 2-го Украинского фронта, поддерживающее связь с чешскими партизанами, приняло все меры, чтобы спасти румынского летчика. В отряде чешских партизан «Татра» ничего не знали о Санду. Известно было только, что немцы ищут какого-то летчика. О судьбе Санду отряд узнал позднее от партизана Алексы Клапки.
Начальник штаба расположенной в Кресновице фашистской дивизии майор фон Мюллер разместился в доме учителя Ионака Клапка. Это была одна из семей, в которой немного говорили по-немецки.
Жена учителя Майя проклинала своего мужа за то, что он сам, добровольно, предоставил свой дом в распоряжение немецкого офицера.
— Ионак, Ионак, — говорила Клапке его жена Майя, — что ты наделал, ты же погубил всех нас!
— Почему же?
— Как это почему? Наша дочь — врач…
— Ну и что же?
— …Наш сын, Алекса, столько лет скрывается в горах, воюет вместе с партизанами…
— Наш сын, Алекса, умер. Об этом знает фашистское командование. Я делаю то, что считаю нужным.
— Лицемер ты, вот кто… Об этом говорит все село.
— Все село? А какое мне до этого дело?
Ошеломленная женщина выбежала в другую комнату, где ждал ее сын Алекса. Вся в слезах, она бросилась к нему.
— Ступай, ступай к отцу, открой ему глаза на все, но будь осторожен, немцы никого не щадят…
Старый учитель сидел задумавшись. Вдруг перед ним появился Алекса._
— Ты? Здесь? — удивился Клапка.
— Отец, меня послал к тебе командир отряда, поручик Влчек, мы ищем румынского летчика, сбитого немецкой артиллерией. У нас есть сведения, что он спрятан где-то в селе.
— Что ты столько болтаешь? Тайны не выдают даже тогда, когда…
— Да, но ты же мой отец!
В это время во двор вошел майор Мюллер, а за ним с двумя чемоданами в руках тащился его денщик Ганс. Алекса схватил пистолет и хотел было выстрелить, но старик сжал его руку.
— Спокойно, мой мальчик. Не путай мои расчеты…
Алекса был поражен. Неужели это его отец! Он почувствовал отвращение.
— Предатель! Наши считают тебя своим, а ты хочешь, чтобы я попал в лапы фашистов. Отойди назад, иначе я буду стрелять! Я застрелю тебя и майора, если он войдет сюда!
Но старик Клапка не обращал внимания на сына. Он быстро отогнул ковер, поднял за металлическое кольцо крышку люка и подозвал к себе Алексу:
— Твое счастье, что ты мой сын. Немедленно спускайся в подпол, слышишь?
Раздался тихий стук в дверь, затем стук повторился, но уже сильнее и настойчивее.
Подталкиваемый отцом, Алекса спустился вниз. Учитель быстро закрыл крышку, ловко поправил ковер и открыл дверь.
Остановившись у порога, Мюллер, не обращая внимания на хозяина дома, начал внимательно рассматривать комнату. Взглянул на письменный стол, на книжный шкаф, на клетку, в которой билась канарейка.
Видно, комната ему не особенно понравилась. Он поморщился и, переступив порог, вошел. За ним шагнул Ганс, высокий, худой парень, и поставил возле кровати чемоданы.
Старый учитель низко поклонился Мюллеру и предложил ему сесть, но тот, сделав вид, что не замечает приглашения, достал монокль и начал рассматривать хозяина.
— Благодарю вас, господин Ионак, за гостеприимство, — сказал Мюллер и пристально посмотрел на Ганса.
Ионак еще ниже поклонился немцу и скромно, как подобает хозяину, ответил:
— Мне выпала большая честь принимать в своем доме посланца фюрера…
При слове «фюрер» Мюллер непроизвольно вытянулся и гаркнул:
— Хайль Гитлер!
Ганс вздрогнул, стукнул каблуками и произнес:
— Хайль!
— Не верю! — неожиданно вырвалось у старика.
— Что? Почему не веришь? — оторопел майор.
— Не верю… не верю, что я сумел угодить вам так, господин майор фон Мюллер, как бы мне хотелось. Сами знаете, времена…
— Скромничаешь, учитель… Однако за преданность благодарю. Если твоя семья, и особенно твоя хорошенькая дочь, питает ко мне такие же чувства, то мы прекрасно уживемся. А теперь оставь нас. Будешь заходить в эту комнату только тогда, когда тебя позовут.
— Слушаюсь, ваше превосходительство, — сказал учитель и, церемонно поклонившись, вышел.
— Разве это комната, сукин ты сын? — обругал майор своего денщика.
— Это самый лучший дом во всем селе, герр майор, который остался целым после налета нашей авиации.
— Ну ладно, что будем есть? Ты нашел цыпленка?
— Цыпленка? У этих проклятых чехов даже тощей наседки не найти. Ведь многие сбежали к партизанам со своей домашней птицей.
Слово «партизан» всегда вызывало гнев Мюллера. И сейчас его глаза налились кровью, рот искривился.
Он сжал в руке хлыст и, подняв его, сильно резанул воздух.
— Партизаны? Я все равно поймаю этого «Татру», их руководителя! — Мюллер вспомнил еще одну неприятную вещь. — А о румынском летчике узнали что-нибудь?
— Наши напали на его след.
— Напали на след! Ну их ко всем чертям! Большевики в двух километрах, а эти болваны из гестапо ищут следы! Он, наверное, уже добрался до своих!
— Конечно, герр майор.
— Пошел вон! Вечно ты отвечаешь невпопад, безмозглая голова!
Мюллер чувствовал сильный голод. Да, здесь не то что во Франции, откуда он вернулся семь месяцев назад. Мысль о жареном цыпленке не покидала его.
— Как же так, Ганс? Неужели нельзя достать ни одного цыпленка?
— Ничего нельзя достать, герр майор. У меня есть консервы… Зато у этого Клапки такая дочь… (Ганс знал, что только женщины могут отвлечь мысли Мюллера от гастрономических удовольствий.) Лакомый кусочек, а не девушка.