- Постой! - резко бросил он, и уже в который раз схватил меня за руку. Я подумала, что завтра на ней появятся синяки, так крепко Дамьян сжимал ее. - Не уходи!
Он сказал это так, словно выплюнул обжигающий кусок пирога, который в голодной спешке жадно откусил. Его лицо на краткий миг исказилось судорогой облегчения, будто бы избавился от чего-то тяжелого, что мешало ему. Но облегчение это было неприятным и противным ему, так как он жалел о нем. Дамьян отпрянул от меня и в ту же секунду уже презрительно усмехался. Как будто бы и не было тех слов, которые помимо воли вырвались у него. Его черные глаза в свете костров неистово блестели, отражая огненное пламя.
- Тебе сколько лет?
- Что? - переспросила я, подумав, что ослышалась.
- Мало того, что у тебя скверный характер, так ты еще и глухая к тому же!
- Уж кто бы говорил про скверный характер! Сам-то не сахарный фрукт!
Меня уже второй раз обвиняли в глухоте. Первый раз Виолетта во дворе школы, когда я пыталась подружиться с Сибил. Да уж, эти двое стоят друг друга. Оба - самодовольные типы!
- Так сколько? - снова спросил он нетерпеливо.
- В сентябре будет шестнадцать! И в отличие от этих подлиз Бредли, я не позволю командовать собой какому-то...сморчку! Сначала дорасти!
Несмотря на бушевавшую во мне злость и обиду на него, я была ужасно довольно собой, что смогла поставить его на место! В душе я, прям, сияла от гордости, как начищенная дверная ручка. Но внешне, изо всех сил старалась сохранять спокойствие, чтобы не дать еще одного повода назвать меня дикаркой.
- Сгодишься...
- Сгожусь для чего? - удивилась я и насторожилась, заметив, как он нагло ухмыляется.
- Разве ты не поняла? - его ухмылка сделалась еще шире и наглее. - Мне нужна ты! Я желаю тебя. И собираюсь жениться на тебе.
В тот момент я осознала, что испытывают люди, когда после долгого падения с большой высоты шмякаются об землю и превращаются в мокрое место. Тогда же я подумала, что меня так сильно расплющило этими словами, что даже мокрого места не осталось.
Наверное, с разинутым ртом я представляла собой незабываемое зрелище. Как-то не вовремя вспомнилось про растрепанные после танцев волосы. Я попыталась пригладить их, но безуспешно. Мне надо было чем-то занять руки, чтобы успокоить взвинченные нервы, поэтому я отломила веточку и стала тщательно обдирать с нее кожу. Текли минута за минутой, а я все никак не решалась взглянуть на Дамьяна. В голове крутились вихрем тысячи мыслей.
Не знаю, чего он ждал от меня. Восторженных возгласов или, может быть, рыданий. Сейчас он был уже тем спесивым мальчишкой, который подошел ко мне у школы.
- Ты молчишь! Сморчок не достоин твоего ответа? - издевательски спросил он. - Или ты думаешь, что мне рано говорить о женитьбе?
Я, правда, не знала, что сказать. В его словах слышались обвинение и желчь, но в тоже время и горечь. Может, он только разыгрывает меня. И все это - шутка. Я судорожно вздохнула. Мне кажется, он все понимал и все чувствовал, что творится со мной.
- Ты меня совсем не знаешь, чтобы говорить такие вещи!
- Я знаю тебя достаточно. Уж не думаешь ли ты, что я упущу из вида того, кто стал мне не безразличен с первой же минуты? Уже через день я знал о тебе все!
- Но это же абсурд! Нельзя просто так взять и возжелать кого-то с первого взгляда!
- Почему? Почему нельзя, соловей?
- Потому что... - я беспомощно замолчала, всматриваясь в его глаза, и боясь того, что могу прочесть в них. Уже в который раз я не нашлась, что ответить ему. Столько слов роилось в голове, но ни одно из них не подходило для того, чтобы объяснить, почему я считаю его слова абсурдными, невозможными, невероятными.
Пока я подыскивала ответ, Дамьян подошел ко мне совсем близко. Так близко, что в его глазах я могла различить свое дрожащее в свете пламени отражение.
- Я хочу, чтобы ты знала - я не делаю того, что мне не нужно. И если я решил, что мне нужна ты, значит никто и ничто изменить это не в силах. Я добиваюсь своего любыми способами!
Сейчас он выглядел каким-то бешенным и вновь скалился, словно в предвкушении добычи. Я не на шутку испугалась, и мне захотелось броситься наутек. Я молча развернулась и пошла из леса, не чувствуя ватных ног и не замечая, куда иду. На этот раз он не остановил меня.
Я не помню, как встретилась с подругами и тетей, не помню дорогу до дома. Все мои мысли занимал только этот беловолосый "сморчок". А в голове назойливо крутилось: "Мне нужна ты! Я желаю тебя. И собираюсь жениться на тебе". Дома я забежала к себе в комнату и подошла к висевшему на шкафу зеркалу. Долго всматривалась в отражение, пытливо изучая свое лицо.
Волосы и вправду стояли дыбом. Я всегда их считала наказанием. И даже тетушка при расчесывании иногда в сердцах называла их "лохматой бедой". Они прямые и очень густые, но ужасно непослушные. Все аккуратные косы и тугие узлы распадались уже через час, а волосы путались и упрямыми мочалками торчали в разные стороны. К тому же они ужасного цвета. Хотя тете цвет нравился, и она называла его "каштановым". А мне он напоминал цвет шкуры той злосчастной коровы, которая загнала меня в навоз. "Бурые", вот они какие! Но в свете костров, они, наверное, были огненными. Как у дикарки!
Светло-карие глаза сейчас казались больше и возбужденно блестели, на щеках пылал яркий румянец. Сейчас меня можно было назвать красавицей. Так оживил мой облик этот совершенно необычный разговор.
Я была не права, когда сказала, что это происшествие выбило меня из колеи и взволновало меня на некоторое время. Нет. Оно внесло в мою размеренную жизнь тревожное беспокойство и сумятицу в мыслях и чувствах. Эта ночь принесла мне не только волнение, но и бесконечные вопросы, на которые я мучительно искала ответы. Я была настолько поглощена ими, что решила на следующее лето непременно увидеть Китчестер. Посмотреть на замок хотя бы издали и, возможно, еще раз встретить Дамьяна.
ГЛАВА 9
Мы повзрослели. Мне и Сибил шел семнадцатый год, а Виолетте - шестнадцатый. Она закончила пансион, где ее красота "отполировалась" и приобрела блеск необходимый для вступления в высшее общество. Летти всячески старалась подчеркнуть, что она уже не маленькая девочка, а опытная сердцеедка. К нам, не имевшим за плечами ни одного разбитого сердца, она относилась с показной жалостью и презрением.
- Каково быть невзрачной? Не видеть ни одного пылкого взгляда, не слышать ни одного страстного слова - это все равно, что засохнуть в монастыре! Я бы умерла, если бы была как вы!
- Не волнуйся, ты не такая, как мы, - отвечала я на эти сетования, - и засохнуть тебе не грозит! Если только захлебнуться в частом поливании.
Вдобавок с этого лета Виолетта звалась "дебютанткой". Сезон обычно длился от пасхи до августа. И Лети должна была быть готова к весне следующего года. Она ни о чем другом не могла говорить! Даже все еще прекрасный кузен Стив не так занимал ее мысли, как "выезды". Балы... танцы... веселье... и армия поклонников, жаждущих заполучить ее руку.
В связи с предстоящим выходом Виолетты в свет наш тихий Гарден-Роуз гудел, как пчелиный рой. Повсюду обсуждали волнующее событие, делали мыслимые и немыслимые предположения.
Я слышала, как однажды миссис Додд, которая, естественно, лучше всех разбиралась в этих вещах, объясняла миссис Лонгботтом:
- Ну, конечно, двор - это одна грандиозная ярмарка, где девицы выставляют себя напоказ, как роскошный товар. Это торжище, где все уже заранее обговорено и оформлено... Выигрывает тот, кто больше заплатит, или чьи связи обширнее. Однозначно, юная мисс Тернер уже продана! Или сделка будет совершена в ближайшее время после дебюта. Я в этом абсолютно уверена!
В эти дни я не раз ловила себя на мысли, что вовсе не горю желанием стать дебютанткой. Мне не хотелось оказаться в рядах девиц, демонстрировавших благородному обществу достоинства, имеющиеся у них в активе.