И вот, наконец, дверь открылась. На крыльцо нетвердой походкой вышел рослый бандит, в котором заместитель, приглядевшись, узнал Ромку Гермогененко. Шофера, которого все давно считали погибшим. Но он был не один. Девушку, которую он втащил за собой, стараясь закрыться ею, Богданов узнал сразу, несмотря на темноту. Таких ухоженных и красивых черных волос в городе ни у кого не было. Антохе повезло, хотя, как подозревал Владимир, пай-девочкой Настенька была только на людях, а при случае могла выпускать острые коготки.
И точно: у бандита были кровоточащие следы от ногтей на щеке, а на руке, которой он держал девушку за горло, был виден глубокий порез от маленького ножа или бритвы.
Да, хорошо она его разукрасила. Из-за необходимости крепко ее держать он был скован, и это плюс. Сама Настя была спокойна, встречая свою судьбу со странным фатализмом. На ее левой щеке Богданов заметил сильный кровоподтек. Вот уж точно, Гематоген. Он пообещал себе, что выродок ответит за это.
Как и все остальные, кого Владимир видел живым или мертвым в рядах предателей, этот не был совсем уже конченным человеком. С сильной гнильцой, но если бы все сложилось иначе, и его можно было перевоспитать. Увы, теперь уже поздно.
В руке ренегата был ПМ, пистолет он приставил к голове учительницы, прицел метался на линии между ее виском и затылком.
— Лучше сдавайтесь сразу, — произнес Богданов. — Можем гарантировать жизнь.
Он не стал врать. Конечно, он мог бы пообещать им соблюдение Женевской конвенции, отдельные комнаты, медпомощь, трехразовое питание, чистое постельное белье и прогулки на свежем воздухе. Но кто в это поверит? А так он не лгал, ведь жизнь им действительно на некоторое время оставят.
— Да пошел ты! — заорал в ответ Роман. — Выпустите нас, и мы уйдем!
— Отпустите девчонку и валите. Хотя, не пойму, чем вам у нас не нравится?
— Кончай комедию! — бывший водитель ему явно не поверил. — Вы нас сразу завалите. Она пойдет с нами.
— Нет, — со стальными нотками в голосе сказал Богданов. — Никто никуда не пойдет.
Внезапно Владимиру стало ясно, откуда растут мировоззренческие корни этого бунта отщепенцев. Косноязычный Роман эту мысль вряд ли выразил бы, но Богданов его понял. «Только хлебнули свободы, а вы опять все строите заново. Тюрьмы, суды, иерархии, бумажки, а человек просто винтик…»
Может, они в Подгорном действительно перекрутили гаечки? Но иначе было нельзя. Иначе было не выжить. Этот страшный и бессмысленный бунт — признак благополучия. Значит, люди уже расслабились, что им захотелось других благ, а не только возможности встретить новый день живыми. Вот только рано расслабились. А если никто не приедет из поездки на Урал? Или приедут с пустыми руками?
«Если бы у нас было из чего печь пряники, обошлись бы без кнута».
— Тогда я завалю ее!- закричал Гематоген, надрывая горло. — Шлепну суку прямо здесь!
Живой щит из нее для этого верзилы был неважный. Ее тело не закрывало и двух третей его корпуса. Богданов успокаивал себя тем, что, когда такие ситуации с преступником-одиночкой случались в работе прежних спецподразделений, провалы были редки.
Гермогененко был длинноруким и мосластым алкоголиком, баловался «дурью», по молодости перенес черепно-мозговую травму — прилетело в пьяной драке. Из армии комиссовали через месяц, получил условный срок за избиение сослуживца. У такого не может быть хорошей реакции. Уж во всяком случае, она хуже, чем у низкорослого сухопарого мужика по фамилии Иванов, рефлексы которого были проверены в боевых условиях, когда этот Гематоген еще на партах рисовал орган. Снайпер с СВД точно будет иметь фору в несколько миллисекунд. Сегодня он отправил на тот свет уже с десяток налетчиков, методично, словно забивая гвозди. Зарубки не делал, считал глупостью. В мирное время он работал плотником, делая в том числе гробы.
— Застрелю падлу! — уже не так уверенно повторил бандит хриплым голосом. Его палец дрожал около спускового крючка.
Анастасия по-прежнему стояла, то ли оглушенная ударом, то ли твердо уверенная, что ее спасут.
Отвлекая Гематогена неожиданным поворотом разговора, Богданов жалел, что не может следить за сокращениями мышцы указательного пальца на татуированной руке. Для этого было слишком темно.
— А мне-то что? — произнес, глядя предателю прямо в глаза, главный сурвайвер.
Он подал стрелку на соседней крыше условленный знак «внимание».
— Как это что? — опешил бандит. — Ты не понял, я ей мозг щас вынесу.
— Да выноси. Мне самому уже сегодня кто только не выносил.
Его слова обескуражили налетчика, и палец заметно отодвинулся от спускового крючка. Не теряя ни секунды, Богданов чуть наклонил голову, подав этим сигнал «огонь!».
В тишине винтовочный выстрел с другой стороны улицы прозвучал шумно.
Его услышали все, кроме самого Гематогена — отдел головного мозга, который отвечал за восприятие аудиосигналов, разнесло в клочья до того, как тот успел обработать пакет данных от слуховых нервов внутреннего уха. Входное отверстие появилось точно в середине лба, выходного не было. Не было и фонтана крови с осколками кости, только фарш внутри продырявленной черепной коробки. Когда маслина входит в тело, она слегка обжигает края раны.
«А ведь еще недавно он мы делили с ними свой хлеб. И откуда только такая мразь берется?», — подумал Владимир, глядя, как бандит осел на землю, увлекая Настю за собой. Но еще до того, как они вместе упали, загремели выстрелы, и оба его подельника, сидевшие в здании и думавшие, что спрятались за предметами мебели, получили по заслугам.
Через пять секунд к Насте уже кинулись, чтобы достать из-под тяжелого трупа, но раньше, чем первый из ополченцев достиг того места, где они упали, она освободилась сама.
— Можешь не благодарить, — сказал ей Владимир, подавая ей плащ. — Твой Антон тоже сегодня хорошо поработал.
Всего десять минут назад Караваев отрапортовал по рации. ТЭЦ была спасена. Бандиты не успели нанести системам жизнеобеспечения большой ущерб, только порезали провода и продырявили несколько труб. Все это устранялось за сутки.
На лице девушки промелькнуло странное выражение. Свет фонаря падал ей в лицо, и она, наверно, сначала была уверена, что перед ней ее благоверный. Но такое бывает только в кино.
Когда Анастасию в сопровождении одного из раненых бойцов отправили по безопасному коридору к другим эвакуированным, Масленников присвистнул.
— Ну ты прям Вильгельм Телль. А если бы он выстрелил?
— Не выстрелил бы. Этот недоносок, — Владимир кивнул на труп Гематогена — был не псих, а трусливая тряпка. Такие обычно пальчик прищемить боятся. От страха в ступор впадают. А обижают только женщин или тех, кто вдвое меньше. Если бы я еще немного надавал, он бы мог отпустить ее и так. Но у нас мало времени. И так много потеряли.
У меня в папке психологический портрет на каждого жителя города. Вот если бы ее держал на мушке этот сокол горный, Асланбек Гасанов, я бы еще подумал. Очень уж любил рисоваться, это называется демонстративный тип личности. Как у Адольфа Алоизовича. Такой от стрессовой ситуации может с катушек слететь и буром попрет. А этот… — Богданов сплюнул.
— Надеюсь, у меня в карточке, как у Штирлица, написано, что я беспощаден к врагам? — пробасил Колесников.
— Нет. Написано, что иногда проявляешь недопустимую гуманность и очень любишь детей. Пошли, время не ждет.
Телефонная связь в городе была восстановлена быстрее всего, и он был первым, кто ей воспользовался. Просто не хотелось верить, хотелось списать услышанное на помехи и искажения от пресловутых ионосферных бурь.
— Как она? — спросил он, и мысленно умолял собеседника на том конце провода ответить побыстрее. — Жива?
— Я же тебе уже сказал. Да, но…
А в этом «но» всегда кроется подвох.
— В себя не приходит, — Масленников, находившийся в поликлинике, должно быть сочувственно отвел взгляд. — Они ее хорошо отделали. Со мной есть один парень, он учился на медбрата. Говорит, перелом черепа. Все, что могли мы сделали, перевязали, за нашим нейрохирургом уже послали, сейчас везем. Я даже не знаю, что тебе сказать… Вован, не отчаивайся. Ты же знаешь, какой он специалист. Не падай духом. Гниды, чтоб их всех…