Он открывает глаза, вытягивает руку и дотрагивается до своего отражения в зеркале. Холодное стекло.
«Тут у нас два пути», — сказал Джоди, когда он выходил из комнаты, а потом обе стороны изложили свои варианты, два способа, которыми можно использовать эти условия для получения политической выгоды. Сторонники жесткого курса утверждали, что ему следует потрясти кулаком и заявить: «Нет! Эти условия неприемлемы!» Флаги и кулаки. Президентский взгляд.
«Год спустя мы отказываемся подчиниться условиям Ирана. Мы не станем заложниками». Этот вариант представляется ему мечом. Перерейганить Рейгана, как кто-то сказал. Второй путь — провозгласить победу. При условии, что условия подходящие, и освобождение заложников — чистая формальность: «Это дело времени. Было дано официальное подтверждение». Свое искусство управлять государством противопоставить агрессивности оппонента. Он видит себя пастырем. Вот они — возможные варианты. И подтекст таков: еще есть время устроить благополучный финал.
Громкие голоса спорили об этих двух вариантах, пальцы указывали, люди в костюмах и рубашках с расстегнутыми воротничками мерили комнату шагами: «Последний шанс… Обязательно надо…» Потом Джоди поднял руку, все остановились и посмотрели на него, не на Джоди, а на него. Решение было за ним. Будущее зависело… Ждут. Возненавидели ли они его каждой клеточкой своего тела, возненавидели ли его недостатки и слабости, отсутствие у него суровости и чувства юмора? Возненавидели ли они его так же сильно, как он сам ненавидит себя? Они ждут. Сколько длится мгновение? Он переводил взгляд с одного лица на другое, потом на материалы для брифинга у себя на коленях. Кто-то откашлялся.
На этой должности ты всегда разочаровываешь половину присутствующих.
Тогда-то он и вышел, извинившись, и теперь стоит один в туалете, вглядываясь в лицо в зеркале, пытается вспомнить, когда он был просто самим собой, прежде чем стал неутешительной суммой голосов избирателей, провалившихся идей и слабости.
Есть еще и третий вариант.
Воскресенье. Чикаго.
Папка с бумагами для брифинга открывается на последних фотографиях некоторых из Пятьдесят второй.
Ибо я ходил в непорочности моей.
В эту секунду он принимает решение.
Он войдет в комнату и объявит, что они возвращаются в Вашингтон. Отменяют все встречи по предвыборной кампании на сегодня. Он не поднимет меч и не станет провозглашать свою победу. Он скажет правду: мы пока просто не достигли нужного уровня.
И по всей вероятности, он проиграет.
Воскресенье. Чикаго. Человек в зеркале сморит ему в глаза.
Может быть, потом… жизнь начнется заново. Может быть, его лицо вернется к нему. Может быть, он проснется и поймет, где он, и оценит себя по тому, что он есть, а не по тому, что он не есть. Все эти люди в комнате посмотрят на него вопросительно. Попытаются отговорить его. Но он скажет: нет, извините. Мы едем домой. Ребята, сегодня никакой политики. Сегодня… сегодня мы пойдем в непорочности нашей.
Воскресенье. Чикаго. Кто все эти люди? Он делает глубокий вдох, еще раз смотрит на свое лицо в зеркале — отражающее надежду и страх, — открывает дверь и входит в комнату.
Все держатся самоуверенно и дерзко, галстуки сняты, они с головой ушли в обсуждение стратегии и грядущей победы, но вот один за другим замечают крупного мужчину в дверях. Его черные волосы идеально уложены на пробор — они шутят между собой, что он, должно быть, спит стоя, как лошади в его фильмах. Что Нэнси[32] выводит его из стойла, надевает на него шоры и корзинку с овсом и выпускает погулять.
Разговор обрывается, все смотрят на него с вниманием, словно… словно он уже победил.
— Что вы там делали, губернатор? Завтра у вас важный день.
Он упирается руками в дверной косяк и подается вперед, так что верхняя часть его тела оказывается в комнате, а ноги за дверью. Старый киношный прием Герцога[33]. Он использует его иногда, когда нужно отдать распоряжение присутствующим в комнате и при этом не входить в нее. Все считают, что это его дар: таинственное умение произвести эффект — контроль на расстоянии.
— Ну… — Он улыбается, и его рейтинг подпрыгивает на два пункта. Его глаза превращаются в добродушные щелочки. — Ну, может, я уснуть не мог.
Все смеются. Это для него не проблема.
— Что у вас там?
— Условия, сэр. Условия иранского парламента для освобождения заложников.
Все в комнате склоняются над пятистраничным отчетом, который в порядке любезности прислали помощники президента.
Он медленно подходит к окну и смотрит на улицу. Солнце только встает, подсвечивая сиреневым облака на востоке.
— Колумбус[34], губернатор.
Он смотрит в окно.
— Огайо.
— Когда я снимался в «Мрачной победе» с Богартом, — говорит он холодному окну, — режиссером был этот ужасный коротышка-еврей Эдмунд Гулдинг. Он постоянно давил на нас, чтобы мы играли крупнее, с большей выразительностью. И все повторял: «Нужно, чтобы это выстрелило и в Огайо. Чтобы и до них, в Огайо, дошло». Много лет я ненавидел Огайо.
Он поворачивается, ничем не выдавая своих эмоций. И все, как обычно, задаются вопросом, понял ли он сам, что сказал.
— Давайте не будем вставлять это в мою сегодняшнюю речь?
Снова смех.
Ему предлагают экземпляр отчета, но он отмахивается. Он любит читать подобные документы на карточках, к тому же сейчас он без очков. Очки он терпеть не может и предпочитает надевать контактную линзу, когда нужно произнести речь. Читает одним глазом, чтобы не пришлось признаваться, что он носит очки для чтения. Будто здоровье поможет выиграть выборы.
— Рассказывайте, — говорит он.
Все переглядываются.
— В общем… Они неприемлемы. Их требования несуразны.
— Разморозить активы. Вернуть деньги шаха.
— Добыть фотографии обнаженной Сьюзан Сомерс[35].
— Эх, — вставляет он. — Мы бы и сами от них не отказались.
Все заходятся от смеха.
— Ну… и что это значит?
Присутствующие стараются совладать с собой.
— Сэр… это значит, что ему ни сегодня, ни завтра не стоять на взлетной полосе под радостные марши военно-морского оркестра и не смотреть, как эти пятьдесят два человека сходят по трапу самолета и целуют землю.
— На взлетной полосе будете стоять вы, сэр.
Смех. Редкие аплодисменты.
— Нет, нет. Прекратите.
Он ненавидит это. Он суеверен и не любит праздновать заранее. В 1964 году он отказался радоваться тому, что его выбрали губернатором Калифорнии, даже после того как Пэт Браун признал поражение.
Его лицо приобретает выражение настороженности, почти злости.
— У нас будет армейский оркестр.
Дружные аплодисменты.
Он вскидывает руки.
— Какой у них расклад?
— По всей видимости, они летят назад в Вашингтон. Могу предположить, он объявит о своей победе и будет надеяться, что никто не заметит, что основная часть заложников осталась в Иране. Либо так, либо начнет бряцать саблей. Я бы так поступил на его месте. Потрясал бы кулаком, говоря: «Нас не заставят склониться. Эти экстремисты не будут помыкать нами».
— Что еще он может выкинуть?
— Может спросить Эми[36], что она думает по этому поводу.
Половина присутствующих смеется.
32
Имеется в виду Нэнси Рейган, жена президента США Рональда Рейгана.
33
Герцог — прозвище знаменитого американского актера Джона Уэйна, «короля вестерна»; здесь — намек на голливудское прошлое самого Рональда Рейгана.
34
Колумбус — административный центр штата Огайо.
35
Сомерс, Сьюзан (р. 1946) — американская киноактриса.
36
Имеется в виду Эми Картер (р. 1967) — младшая из четырех детей и единственная дочь Джимми Картера.