Видя всюду врагов, и на земле и в воздухе, находясь постоянно в опасности, не разбирая ни дня, ни ночи, скажите, как же после этого бедному зайцу не бояться листа, упавшего с дерева, когда он своим шумом напоминает осторожного врага, тихо к нему подкрадывающегося! А «у страха глаза велики», и, смотришь, бедный заяц и от листа несется сломя голову, а тут, быть может, и в самом деле попадется на беду — на лису или волка, на охотника или в капкан. Экое несчастное создание!..
Отправившись однажды под вечер за толуями, я взобрался на порядочную гору, куда убежал толуй, как вдруг бывший со мной товарищ замахал мне рукой, указывая на падь, и кричит: «барин, барин! Сюда, сюда!» Я поторопился, думая, что он нашел беглеца, но увидал не то: другой заяц как сумасшедший несся вдоль по пади, делая неимоверной величины прыжки и ускоки, а за ним по пятам гнался волк, который, видимо, отставал. Заяц быстро свернул в небольшие кустики и, как птичка, мелькал между ними. Это было недалеко от селения. Волк, добежав до кустов, остановился, посмотрел вдогонку до смерти перепугавшемуся зайцу, постоял немного и потянулся шагом вдоль поскотины за селение. Я, как любитель природы во всех ее проявлениях, невольно задумался и, в свою очередь, поплелся домой, потому что было довольно поздно.
Другой раз мне случилось видеть, как тарбазин (степной орел) осенью ловил в небольшом колочке из невысоких кустиков побелевшего зайца. Чем кончилась его охота, я не видал, потому что ехал мимо колка довольно скоро и останавливаться было некогда.
Вот почему заяц живет только ночью; днем он лежит на логове, никуда не бегает и дожидает сумрака, который много сохраняет его от бесчисленных преследователей. Жирует, бегает, играет, наслаждается любовью — словом, все свои проделки заяц совершает ночью. В это время зайцы по нескольку штук сходятся иногда между собою, играют, бегают, насыщают свои тощие желудки, но малейший шум заставляет их разбежаться в стороны, попрятаться в кусты, и — митинг прекращается.
Странно, что в Сибири не зовут зайца косым, как обыкновенно в России, где даже и не говорят заяц, а просто — косой. Это подтверждает пословица, еще более упрочившая такое название; часто человека, чего-нибудь искавшего и прошедшего мимо того предмета, который ему нужен, в шутку называют: «Эх ты, косой заяц». Еще страннее, что здешние простолюдины в разговоре иногда употребляют эту пословицу, но зайца все-таки не зовут косым. И справедливо, потому что заяц в действительности вовсе не кос, что, вероятно, хорошо знают все охотники. А русский народ любит и умеет находить в чем бы то ни было смешную сторону. Вероятно, многим охотникам приходилось находить на спящих зайцев, которые лежат с полуоткрытыми глазами, не будучи в состоянии закрыть короткими веками своих больших, навыкате, глаз, или заметить, что заяц, греясь на солнышке, как-то неловко, оригинально и смешно закатывает под лоб один или оба глаза, почему и кажется как бы действительно косым.
А испугайте вдруг, врасплох, дремлющего зайца — он оторопев бросится как сумасшедший, набегает на кусты, на пеньки, нередко на самого охотника и проч. Ну как же после таких уморительных проделок не приписать ему косоглазости? Вот почему и произошла всем известная пословица, которая и утвердила это прилагательное. К тому же заяц худо видит, шагов за 100 он не отличит человека от пня: только стой и не шевелись. В этом случае он чрезвычайно похож на козулю. Зато слух у него чрезвычайно острый: малейший шорох листа он слышит и часто дрожит на логове, думая, что его кто-нибудь преследует. Обоняние у него хотя и сильнее зрения, но далеко слабее слуха, вот почему в ветреную погоду, когда в лесу шумят и скрипят деревья, а в степи шелестит трава, к зайцу можно подойти очень близко, ибо он в постоянном шуме деревьев и травы не в состоянии расслышать шагов приближающегося охотника. Поэтому заяц во время сильного ветра прячется в густую чащу леса, а в степных местах ложится в небольших кустиках, по логам, оврагам, даже залезает в старые тарбаганьи норы и не выходит с логова, покуда не стихнет. Только зимою в сильную стужу он и во время ветров не боится бегать, потому что холод заставляет его греться движением, а ветер тотчас заметает его следы, и он спокоен. Иногда же во время сильной стужи он до того крепко лежит на логове, что его совершенно заносит снегом. Воды заяц боится: не говоря о том, что он прячется во время сильного дождя, но даже преследуемый собакой, не всегда решается переплывать хотя бы небольшие речки, что непременно делают другие звери, например козуля, чтобы скрыть свой след. Заяц же прибегает в этом случае к хитростям: делает большие прыжки в сторону, бежит обратно своим следом и потом вдруг сворачивает. Живя около больших речек, зимою он забегает на острова поесть таловых прутиков или просто пожить на новом местечке, но когда весною речки разойдутся, а заяц не успел еще по льду уйти на берег, он ни за что не решится переплыть несколько десятков сажен, особенно весною, когда вода еще холодна, а остается обитателем острова до следующей зимы. Промышленники, зная это, нарочно ездят весною, по вскрытии рек, на острова, где живут зайцы, и бьют их из ружей, травят собаками и загоняют в сети. Если же крайность заставит зайца броситься в воду, то он бойко и скоро плывет. Но мне никогда не случалось видеть и слышать от других охотников, чтобы заяц добровольно отправился в воду. Однажды весною на острове по р. Шилке мне довелось после пожара найти обогорелого зайца в кустах около самой воды. Не знаю положительно причину его смерти, но думаю, что он, боясь холодной и быстрой воды, долго мешкал на берегу острова и, не решившись броситься вплавь, дождался того, что его вдруг захватило быстрым огнем.
Наружность зайца известна всем, а тем более охотникам. При первом на него взгляде нельзя не обратить внимания на длинные уши и задние ноги, которые несравненно длиннее передних и снабжены чрезвычайно крепкими, эластическими жилами; вот эти-то последние и составляют главную причину диковинной быстроты его бега. Они-то и помогают зайцу делать неимоверные прыжки, которые бывают иногда более четырех аршин, особенно когда он перепрыгивает рытвины, канавы и даже небольшие овраги. Заяц имеет особую способность сидеть на задних лапах, или, как говорят, на корточках, то есть он складывает задние ноги пополам в сгибе и сидит на них, поставя все свое тело совершенно вертикально, так, что передними лапками не касается земли, и потом вдруг делает прыжок, лучше сказать — бросает себя на воздух, опершись задними лапками обо что-нибудь твердое, — с такою силою и быстротою он разгибает задние ноги. Еще удивительнее, что заяц на всем бегу вдруг может сесть на корточки и не пошевелиться. Имея слишком длинные задние ноги, заяц гораздо резвее бежит на гору, чем под гору; никакая собака не в состоянии догнать его, бегущего в гору, и наоборот, редкая собака не догонит его под гору. Вот почему заяц всегда старается бежать на гору и всячески избегает подгорной побежки, а в случае крайности он нередко скатывается под гору кубарем и катится, как клубок, до самого подола горы.
Заяц постоянно прыгает и никогда не бегает рысью и не ходит шагом, он даже не умеет стоять вдруг на всех четырех ногах; если же и опирается на передние ноги, то задние сгибает пополам и скорее сидит на них, чем стоит. Шея у него не поворачивается, и он не может оглянуться назад, чтобы не поворотиться всем корпусом, сидя на задних лапках. Заяц, кроме растительности, в пищу ничего не употребляет, он вполне животное травоядное, хотя зубы его чрезвычайно остры, как у всех грызунов, и ими он жестоко кусается, если его взять неосторожно. Поэтому брать раненого зайца нужно за уши и за задние ноги, но за одни уши трудно удержать его в руках — как раз вырвется и убежит. Крик зайца, который он издает, будучи ранен, пойман собакой или человеком, похож на голос плачущего младенца. Вот почему многие сибиряки не едят зайцев, говоря, что их в пищу употреблять грешно именно потому, что голос их нисколько не отличается от плача младенца, а передние его лапки после смерти всегда бывают сложены крестом, как у покойника, на груди. Они даже прибавляют при этом, что «ушкан сильно походит на человека: он кричит, как родившийся человек, и умирает, как человек; небось ни одна другая тварь передних лап крестом не сложит; уж на что вон медведица, как лежит убитая на спине, адоли чистая баба, и титьки на переде, а уж лап, брат, крестом не сложит, нет, так уж значит богом показано…» Голос зайца во время течки похож на какое-то у-уканье, квоктанье и потому несколько отличен от обыкновенного его крика в испуге. По наружному виду самца от самки различить трудно, а на бегу совершенно невозможно, но на логове самец прижимает свои длинные уши вдоль по спине, а самка спускает их по шее и тем отличается издали.