Я пишу записку его родителям, в которой прошу прийти ко мне, чтобы поговорить и попрощаться.
Тридцать первый сеанс
На этот последний разговор Матиас приезжает с отцом и матерью.
Он примостился на коленях у матери и будет то и дело обращаться к ней на протяжении всего сеанса. Я вижу, что он очень оживлен и в хорошей форме. Не могу сказать, что он полностью игнорирует меня, но ко мне он обратится только раз — чтобы попрощаться. Это подтверждает, что он нашел свое место в семье и научился «ладить» со своими родителями (какими бы они ни были), сохраняя при этом свою физическую и психическую независимость.
Мать находит, что он «хорошо развился» и даже учит брата (как правильно говорить); впрочем, он все время говорит, правда, по телефону не любит говорить. Пока они будут присматривать для себя домик, он поживет в приемной семье (вопреки опасениям сотрудников социальных служб они вполне благожелательно отнеслись к их решению). Матиас очень хорошо ест, прямо сидит за столом, даже в ресторане. Когда он ездил в горы, он потом сказал: домик в горах — это для папы и мамы. Когда он приходит на выходные домой, он сразу начинает заниматься кошками. Когда черепаха вытягивает голову, он ее боится («я вот говорю: хоть у нее есть свой дом!») А старая сука съела кошку (!), но одну кошку в доме все-таки оставили. Теперь Матиас знает, кем он хочет стать: он станет доктором для кошек и собак!
Все это время Матиас играет с пластилином и лепит для матери «младенца», которого дает ей во время нашего разговора.
А мать продолжает:
— Даже когда он был еще у меня в животе, он уже знал, чего хочет. Он так много двигался, что я уставала. И акушерка посоветовала отцу: «А вы говорите с ним построже». И как только он слышал голос отца, он сразу замирал.
Матиас показал матери два одинаковых карандаша и говорит: «Одинаковые».
Отец говорит:
— Они все трое такие шумные. Когда они собираются все вместе, от них слишком много шума. Поэтому один раз забираем Матиаса, в другой раз — его брата. Вот было бы хорошо, если бы вы посмотрели его брата, чтобы развить его, как Матиаса. Но мы вас с таким трудом нашли, не знаю, когда мы еще придем, мы ведь уже как-то потерялись…
Матиас показывает матери два синих фломастера:
«Смотри, оба синие, но не совсем одинаковые…», словно стараясь ей продемонстрировать, как хорошо он разбирается в таких сложных понятиях: карандаши — одинаковые, а два фломастера похожи, как два брата. И маленький мальчик — это не детеныш животного, а сын для матери — совсем не то же самое, что ее муж…
Матиас попал в ясли, когда ему был год и пять месяцев, а сейчас ему три года и два месяца, то есть прошло уже почти два года, как он живет в яслях.
Решение хотя бы частично изолировать Матиаса от его семьи и поселить в яслях не было идеальным, но социальные службы не смогли придумать ничего лучшего. К чести сотрудников яслей, они сумели разобраться в состоянии Матиаса и понять, что в основе его дыхательных и легочных заболеваний — психические страдания. Это и позволило Матиасу пройти у меня длительный курс сеансов.
Только человек способен вознамериться полностью видоизменить себя. И только человек, какого бы он ни был возраста, способен столь глубоко воспринимать свою семейную историю и обречь себя на такие страдания.
Чтобы утешить мать и добиться нежности, грудной Матиас пытается стать котенком, обрекая себя ради этого сначала на физические страдания, а затем и на психические, так как его мучительные старания стать котенком не увенчались успехом.
Поскольку в яслях отнеслись к Матиасу с пониманием, он смог пережить несколько этапов идентификации. Отказавшись от идеи стать котенком, он проникается совершенно противоположной идеей и начинает обращаться с животными, как с младенцами (одевать их в подгузники и т. д.): теперь уже он не хочет стать, как они, а животные должны походить на-него. А на следующем этапе он уже хочет стать «доктором для кошек и собак». Кого-кого, а уж докторов он повидал очень много! Эта профессия позволит Матиасу тесно общаться с животными, а значит — и с родителями и наделит его властью, о которой он, может быть, мечтал, у себя дома, в больнице или яслях. Вот как находят иногда свое призвание…
Его отношение к матери также очень изменилось. Оказавшись сыном мамы-кошки, он — чтобы завоевать ее любовь, безуспешно пытался соперничать с мамиными кошками. Это поражение могло бы его полностью разрушить, но этого не случилось. И как мы видели, наступит день, когда трехлетний Матиас подарит матери вылепленного им из пластилина «младенца», соперничая уже с отцом, которому трудно заставить уважать себя и главное — не потеряться, но которому мать заставляла своего сына подчиняться еще в зародышевом состоянии, что бывает в семьях не так уж часто.
Матиас превосходно интегрировался в жизни и в своей семье, возможно, благодаря тому, что сумел разобраться в понятиях «такой же» и «не совсем такой же». Он понял, что правила могут изменяться в зависимости от контекста, так что скорее всего хорошо адаптируется в приемной семье — при условии, если с ним будут продолжать разговаривать о нем и его проблемах и помогут сохранить семейные связи.
Более чем двухлетнее пребывание Матиаса в яслях может показаться чрезмерно долгим. Но если учесть все обстоятельства: сохранение контактов мальчика с семьей, взвешенность и продуманность решений, которые принимались в отношении Матиаса, постоянное тяжелое материальное положение его родителей, которые все время тщетно надеяться купить себе «домик»; атмосферу в этой семье, где трое сыновей не могут собраться одновременно, так как тут же начинают драться, — то придется признать, что длительное пребывание этого ребенка в яслях было для него спасительным.
Не скрывая свои промахи и ошибки, я хотела показать трудности аналитической практики. Теоретизировать о развитии подсознания или позиции аналитика, естественно, гораздо проще, чем заниматься практической работой.
Рассказывая о своем практическом опыте, я неизбежно должна была что-то опустить, а что-то излагать более подробно, но при этом я вовсе не старалась показывать себя только в выгодном свете. Точно так же, как психоаналитик не должен подменять родителей ребенка в реальной жизни, он не имеет права выдавать себя за мага и волшебника! Мне кажется, психоаналитик не должен стыдиться сказать ребенку и читателям, что он — не всемогущ. Сеансы, проводимые с детьми, бывают иногда очень эффективными и наглядными, потому что — на глазах — у присутствующих они помогают вывести ребенка из тупика, при этом задействуются все стороны его жизни: символическая, физическая, его семейные связи. Но никто не в состоянии предсказать, каким образом эти дети смогут преодолеть испытания, которые ждут их в будущем.
ГЛАВА 4. МУКИ ОЖИДАНИЯ
…Ведь ты, друг милый мой, имея отца — так пусть и сын то ж скажет твой! Вильям Шекспир, Сонет 13. (Перевод М.М. Чайковского)
Если правда слишком горькая, ее выблевывают. Жюльен Грин
Во Франции сто пятнадцать тысяч детей находятся в ведении служб социальной помощи. Из них сорок семь тысяч детей доверили этим службам сами родители. И шестьдесят восемь тысяч они воспитывают по решению суда.
20 % от общего количества детей, опекаемых социальными службами (то есть двадцать три тысячи), фактически покинуты своими родителями и отношения с ними почти полностью прерваны. Но только семь тысяч семьсот из них имеют юридическое право быть усыновленными, однако далеко не все они обретают приемных родителей.
Покинутые дети оказываются в трагической ситуации. И дело не только в том, что их помещают в дома ребенка или в ясли. Они способны перенести даже то, что их покинули, а после этого не усыновили (потому что усыновление — вовсе не единственное решение в данном случае), если только этим детям помогут пережить свалившиеся на них испытания.