«Ко всем парторганизациям, ко всем контрольным комиссиям партии, работающим в хозяйственных, кооперативных, торговых, банковских и др. учреждениях. Перед нашей партией и страной стоят задачи максимального обеспечения подъема индустрии. <…> Для усиления социалистического накопления важнейшее значение приобретает <…> установление строжайшего режима экономии в расходах всех без исключения административных, хозяйственных, торговых, кооперативных, банковских и других учреждений и организаций снизу доверху»[50].
Все последующие партийные документы вплоть до осени 1929 г. призывают бороться «за режим экономии». Резолюция XVI партконференции (апрель 1929 г.) подводит итог этой борьбы: «Борьба за режим экономии и развертывание работы по рационализации советского аппарата за последние два года дали уже значительные практические результаты»[51]. Немного раньше резолюция ноябрьского пленума ЦК ВКП(б) 1928 г., повествуя о неудачной хлебозаготовительной кампании, призывала «с величайшей настойчивостью бороться за режим экономии в области расходования хлеба и со всякими растратами наших хлебных ресурсов»[52]. В резолюции же ноябрьского пленума ЦК ВКП(б) 1929 г. уже ничего не говорится о «режиме экономии в области расходования хлеба», но зато победно заявляется о «благоприятном ходе хлебозаготовок», которые значительно превысили «результаты прошлых лет и позволили уже в текущем году создать резерв до 100 млн пудов хлеба»[53]. Это изменение идеологической «установки» (именно «установки», а не ситуации в стране, потому что народ по-прежнему голодал и хлеба не хватало) Платонов с не меньшей иронией отразил в сцене с «сытным бутербродом», который «нечаянным движением» столкнул со стола «главный революционер», видимо, в ознаменование того, что «режим экономии в области расходования хлеба» отменен. Когда Пашкин, подзабыв о новой «установке», бутерброд поднял, «главный революционер» его осадил: «Не стоило нагибаться, <…> на будущий год мы запроектировали сельхозпродукции по округу на полмиллиарда» (65). Пашкин живо вернул «бутерброд обратно в корзину для бумаг, боясь, что его сочтут за человека, живущего темпами эпохи режима экономии» (65).
Строители «общепролетарского дома» — это и есть собирательный образ советского общества, которое оказывается в «котловане». Этот образ Платонов создает в полемике с официальной версией о «строителях социализма», представленной на страницах периодических изданий. Ее образец можно найти в «Рабочей газете»:
«Пролетариат создает новые формы труда, новые отношения между людьми, создает новый тип человека — строителя социализма. И в эти ленинские дни наш взор обращается прежде всего на эту могучую армию строителей. <…> Мы сдаем на слом старую экономику. И вместе с ней мы сдаем на слом старого человека. Люди, строящие социализм — их миллионы, — быстро перерабатывают и самих себя»[54].
Как видим, в отношении реальных строителей социализма Платонов не имел иллюзий: горькая ирония пронизывает его повествование. Что же строят эти строители?
«Другой город»: «общий дом пролетариату», или «эсесерша наша мать»
По сюжету, они строят «единственный общепролетарский дом» — главное сооружение того Города, в который приходит Вощев. Проектируемые города и многочисленные стройки — это, как мы уже упоминали, реальность рубежа 1920–1930-х годов. Но не только реальность. Из бытовой ситуации стройка становится символом времени, метафорой, идеологемой: создается впечатление, что люди верят (и некоторые действительно верят) в то, что они строят не просто тот или иной завод, дорогу, электростанцию или дом, а нечто гораздо большее: «люди закладывают новые здания — новую жизнь»[55]. «Мы строим и построим социализм»[56] — таков оптимизм официальной пропаганды. В очерке Н. Немчинского «Повесть о Турксибе»[57] приведены слова песни «Наш рапорт» (якобы коллективное творчество рабочих): «Построим мы социализма здание / Упорной волей, силою труда». Так абстрактная идея «строительство социализма» в языке и мышлении советского человека получает конкретный образ строящегося здания. И строго в соответствии с тенденцией времени основная метафора эпохи «строительство социализма», как неоднократно отмечали в работах о «Котловане»[58], реализуется в строительстве «общепролетарского дома». Но центральное событие платоновской повести больше, чем простая реализация этой метафоры.
Наименование объекта, на котором трудится артель строителей, постоянно изменяется: «единственный общепролетарский дом», «общепролетарская жилплощадь», «общий дом пролетариату», «единый новый дом» и др. И по смыслу «общепролетарский дом» — образ многоликий: его смысловой компонент вариативен, поэтому границы того, что артель строит, все время передвигаются. Это и новый дом, в котором «детский персонал» будет «огражден от ветра и простуды каменной стеной» (58). И новый город, который возникнет на месте старого. И город — двигатель ускоренной индустриализации, форпост построения социализма. И социализм «в рамках одной страны». И социализм в мировом масштабе. И такое общественное устройство, которое избавит человека от страданий и спасет от голода, болезней, трагедий и бед. И страна под названием Союз Советских Социалистических Республик, которая должна стать раем на земле — «эсесерша наша мать», земля обетованная всех трудящихся, «общий дом пролетариату». Так реализация метафоры превращается у Платонова в обобщение многих тем и проблем эпохи, а обычный строительный объект — в сложный аллегорический образ, который охватывает все теоретические аспекты и практические особенности «построения социализма» в нашей стране.
Строительство «обшепролетарского дома» — стержень сюжета «Котлована» и, пожалуй, наиболее трудная для комментирования часть содержания. Главная трудность заключается в том, что Платонов создает свой образ с учетом многозначности языкового понятия «дом». Так, слово «дом» в русском языке имеет следующие значения: 1) «жилое здание» (например, каменный дом); 2) «свое жилье; семья, люди, живущие вместе» (например, родной дом); 3) «место, где живут люди, объединенные общими интересами, условиями существования» (например, общеевропейский дом)[59]. Но писатель не просто опирается на эти привычные для слуха сочетания со словом «дом» и их общеупотребительную семантику. Он использует тенденцию языка к метафорическому переосмыслению данного слова, увеличивая функции своего «общепролетарского дома» за счет политических коннотаций[60] всего выражения. Вторая сложность, с которой сталкивается комментатор стержневого события «Котлована», является следствием иносказательности всех коллизий строительства «общепролетарского дома», которое к тому же предполагает две формы: строительство воображаемое и фактическое. Определенные затруднения вызывает и необычное построение сюжетообразующего образа: «общепролетарский дом» имеет в повести человеческую ипостась — это девочка Настя. Обратимся сначала к «дому», всем формам его представления в «Котловане» и возможным интерпретациям данного образа.
Дом, на строительство которого попадает главный герой повести, должен стать для будущих жильцов надежным укрытием от непогоды, «чтобы дети там росли и жили, защищенные стенами и людьми» (193). «Дом должен быть населен людьми, а люди наполнены той излишней теплотой жизни, которая названа однажды душой» (33). Дом должен быть построен «вместо старого города», где есть еще «бедные жилища и скучные условия, а также кладбища» (191) и люди живут «дворовым огороженным способом» (32).
50
О борьбе за режим экономии: Обращения ЦК ВКП(б) // Справочник партийного работника. Выпуск шестой. Ч. I. М., 1927. С. 460–461.
51
Об итогах и ближайших задачах борьбы с бюрократизмом: Резолюции XVI партконференции (23–29/IV 1929 г.) // Справочник партийного работника. Выпуск седьмой. Ч. I. М., 1930. С. 248.
52
О контрольных цифрах народного хозяйства на 1928/29 г.: Резолюции ноябрьского пленума ЦК ВКП(б) 1928 г. // Справочник партийного работника. Выпуск седьмой. Ч. I. С. 287.
53
О контрольных цифрах народного хозяйства на 1929/30 г.: Резолюции ноябрьского (1929 г.) пленума ЦК ВКП(б) // Справочник партийного работника. Выпуск седьмой. Ч. II. С. 90.
54
Арский И. Люди, строящие социализм // Рабочая газета. 1930. 19 января.
55
М.Д. Там, где кипит стройка // Культурная революция. 1929. № 17. С. 35.
56
Двенадцать лет пролетарской диктатуры: (передовая) // Деревенский коммунист. 1929. № 20. С. 1.
57
См.: Немчинский Н. Повесть о Турксибе // 30 дней. 1930. № 5. С. 5.
58
См. об этом: Золотоносов М. А. Указ. соч. С. 270; Гюнтер Г. Котлован и Вавилонская башня // «Страна философов» Андрея Платонова: Проблемы творчества. Вып. 2. М., 1995. С. 146; Маркштеин Э. Дом и котлован, или мнимая реализация утопии // Андрей Платонов: Мир творчества. М., 1994 и др.
59
Ожегов С. И. Словарь русского языка // Дом: словарная статья.
60
Коннотация (от лат. con- прист. со знач. совместного действия и noto — обозначаю, указываю, намекаю; connoto — в то же время намекаю, указываю на) — дополнительное значение лексической единицы, которое накладывается на ее основное значение; возникает в речи или литературном произведении в результате взаимодействия исходных значений слова с той или иной бытовой, политической, литературной ситуацией и как результат наложения разных контекстов. Термин часто используется в современном литературоведении.