О нет! Нет, нет, нет! Я крепко зажмурилась. «Асфальт твердый, асфальт твердый». Я все твердила и твердила это себе, пока снова не почувствовала под ногами твердую поверхность.
Приоткрыв один глаз, я убедилась, что стою на тротуаре, а не в нем. Увы, но мои кеды и носки не пережили погружения. Из-под легкого слоя асфальтовой пыли поблескивали ногти, покрытые ярко-розовым лаком. Зашибись.
Ладно, пофиг. По крайней мере, я чему-то научилась.
— Асфальт твердый, а дверь – нет. Асфальт твердый, а дверь – нет. — Я шагнула вперед, приготовившись по-идиотски ткнуться лбом в стеклянную дверь. Вместо этого все мое тело, как до этого руку, охватило холодное покалывающее ощущение.
Затем я вдруг очутилась по другую сторону дверей в чересчур жарко отапливаемом вестибюле между внешними и внутренними дверями. Я стояла на резиновом коврике, оставшемся здесь с тех пор, как лили дожди. Да! Ну, хоть что-то получается по-моему.
Используя ту же технику, я прошла через вторые двери и уже через пару секунд стояла босой на холодном линолеуме главного коридора.
— Класс! — На радостях я как дурочка бросилась в пляс и несколько секунд дрыгалась, тряся головой. Мы отплясывали так с моей бывшей вероломной подружкой, оставаясь одни и смотря клипы по MTV. Было ново и приятно делать, что хочется, не волнуясь о том, что тебя кто-то увидит.
— Рад, что хоть у кого-то сегодня хороший день, — раздался слева от меня мрачный голос.
Вздрогнув от неожиданности, я обернулась и увидела уборщика, одетого в темно-синий комбинезон. Он медленно приближался ко мне, толкая перед собой ведро на колесиках. Наша школа построена в форме гигантской буквы «Н». Главный коридор, где я стояла, в этой букве был перекладиной, а уборщик шел из первого левого прохода – там располагались библиотека и классы английского.
— Вы видите меня? — прошептала я, не смея в это поверить.
— Конечно, вижу. — Он остановился, опустил швабру в расположенную наверху ведра штуковину и отжал. В ведро полилась грязная противная вода. — Ты заляпала своими следами весь мой прекрасный чистый пол.
Оглянувшись, я не увидела позади себя ничего, кроме блестящего кафеля.
— Эм… ну ладно. Как скажете. — Я покачала головой. — Если и вы можете меня видеть, то, должно быть, я не мертва. По крайней мере, не полностью мертва. Так ведь? — Я аж подпрыгнула от волнения. И начхать на то, что я говорю с уборщиком – мужиком за тридцать, с плохой кожей, так и не закончившим среднюю школу. Блин, да весь его вид говорит о том, что он неудачник. Теперь-то я вижу, что у меня дела еще не так плохи, как у некоторых других.
Он громогласно засмеялся, обнажив кривые зубы, которым не помешали бы отбеливающие полоски.
— Милая, ты совершенно точно мертва. Просто ты не одна здесь такая.
Он вытащил швабру из ведра и, плюхнув ее на пол, принялся протирать пол. Только главный коридор был выложен кафелем. Все остальные коридоры-переходы, включая тот, в котором он все еще стоял, были покрыты отвратительными ковровыми дорожками фиг-его-знает-какого цвета.
— Я не понимаю, — промямлила я.
Уборщик, водил шваброй туда-сюда по полу, не обращая на меня внимания
— Чертовы дети, вечно все тут грязнят.
Ковровое покрытие не промокало – во всяком случае, я этого не видела.
— Осторожно, — уборщик прошелся шваброй возле моих ног.
Я отпрыгнула, ожидая, что пальцев коснется грязная холодная вода, однако она, кажется, оставалась только под шваброй. Странно.
— Никогда не думают о том, что делают, о том сколько нам после них приходится убирать, — пробормотал уборщик, толкая ведро с водой мимо меня.
— Подождите. — Я повернулась, чтобы пойти за ним. — Что вы имели в виду, говоря, что я не одна здесь такая? Я, конечно, не единственный умерший на земле человек, но… О боже! — Прямо на моих глазах он прошел через шкаф с призами, продолжая мыть пол и ворчать себе под нос. Зачем он это сделал? За этой стеной нет ничего, кроме двора и…
Я судорожно вздохнула. Старый спортзал. Когда-то там был вход в него. Прежде, чем построили новую пристройку… в далеком, по-моему, 1992 году. Это было так давно, что я бы и не знала об этом, если бы подхалимка Маура Седжвик не подготовила однажды большой проект об истории нашей школы. Жутко нудный, но с прикольными старыми фотографиями. Вы бы видели, как люди в то время начесывали волосы! Полный отстой. Моя мама… Не буду о ней. В общем, мне как-то сказали, что в шестидесятые годы женщины вместо лака использовали сахарную воду и, просыпаясь утром, находили в своих волосах тараканов. Фууу.
Ладно, забудем о трагических прическах и насекомых… Это что же значит, что уборщик тоже мертв? Он может, как и я, проходить сквозь стены и прочее, и при этом видит и слышит меня, как Киллиан? Но Киллиан то жив. Он просто выглядит как мертвец.
Я нахмурилась. Ответы на эти вопросы были бы очень кстати. К сожалению, все, что приходили мне в голову, были бессмысленны. Так что мне оставалось лишь следовать первоначальному плану. Найти Киллиана и заставить его сказать мне, что происходит.
Я не успела решить, в каком направлении идти, как из системы громкой связи на стене послышался шорох. Грымза миссис Паджет – ей было за сорок, и она ненавидела меня за то, как я выгляжу; да, елки-палки, немного увлажняющего крема не убило бы ее, – вышла на связь, чтобы сделать объявление. Черт. Это означало, что у меня осталось всего несколько минут до того, как окончится второй час занятий и ученики заполонят коридоры. Учитывая неприятные ощущения, охватывающие меня, когда сквозь мое тело проходил один или парочка человек, мне совершенно не хотелось оказаться в ловушке в коридоре с несколькими сотнями учащихся.
— Внимание, внимание, — прогремел в коридоре голос миссис Паджет. — Марк Якобсен и Тони Бриггс, пожалуйста, зайдите в учительскую до начала третьего урока.
Я в панике побежала в сторону спортзала к автосервису – небольшой пристройке, соединенной с противоположной стороной спортзала через временный проход, постоянный они так и не построили. Я слышала, этот проход вечно заливает во время дождя, сама я редко здесь бывала. В пристройке обитали все отбросы и отщепенцы, которым учитель мистер Кореш (это, естественно, кликуха) давал разрешение на пропуск уроков для завершения чьего-либо «проекта».
Я пронеслась мимо учительской, находящейся в главном коридоре, и услышала какую-то суматоху и шум. Кто-то кричал, плакал и даже о чем-то умолял. Ооо! Может, там драчка поднялась? Нет ничего забавнее, чем наблюдать за дракой девчонок. Хотя спроси вы мое мнение об этом, когда я была живой, я бы рьяно это отрицала.
Заинтригованная помимо своей воли, я резко тормознула, скользнув ступнями по кафельному полу, и выглянула во второй левый проход нашей школьной “Н”. Оттуда, кажись, весь шум и доносился. Там я увидела похожего на вытащенную в суд хип-хоп звезду Уилла Киллиана – ссутулившегося, с натянутым на голову капюшоном толстовки. Он шел по коридору пошатываясь, опираясь на помогавшую ему идти Джуни Трэвис – странную и ненормальную девчонку-гота с выкрашенными черным волосами, у нас с ней совместный урок по психологии.
Их окружала толпа людей, которых я до этого ни разу не видела. Мужчина в военной форме старого образца, какая-то цыпочка в (буээ) розовом в горошек бальном платье, молодой человек в светло-голубом смокинге с гофрированной рубашкой (может быть, бойфренд цыпочки в платье в горошек?), какой-то парень в баскетбольной форме – только вот в чересчур коротких шортах и гольфах, натянутых аж до самых колен, две девчонки в юбках солнце-клеш (я не шучу!) и черно-белых туфлях. И это всего лишь те, кого я смогла хорошо рассмотреть. Вся эта людская масса колыхалась и двигалась вокруг Уилла Киллиана, создавая невыносимый гам.
— Скажи моей внучке, что…
— … мои родители должны знать, что это был несчастный случай.
— Прости, малыш, я не знал, что все так получится. Но, послушай, если ты можешь передать моему сыну…