У ахаггаров такой инструмент обычно большой, до 40 сантиметров в диаметре; в сахельских племенах он меньше, его диаметр не превышает 20–25 сантиметров.
Амзад играет большую роль в жизни туарегов. Юноши ходят слушать, как на нем играют девушки; мужья любят слушать игру своих жен в вечерние часы досуга. Когда женщины хотят наказать за что-нибудь мужчин, они отказываются играть им на амзаде. В сражениях туарегские воины всегда старались победить, боясь, как бы жены или невесты не лишили их музыки. «Амзада не будет», — печально говорили они, возвращаясь из неудачного набега.
В шестнадцать лет молодые люди и девушки допускаются в общество взрослых, и им разрешается принимать участие в ахале.
Ахаль означает «собрание, разговор, беседа»; эти музыкально-литературные сборища носят иногда непристойный характер (когда они сочетаются с асри).
Асри (букв. «ехать, отпустив поводья») означает «свободные нравы». К асри допускаются достигшие зрелости юноши и девушки, вдовы и вдовцы, разведенные — короче, все те, кто не связан семейными узами.
Сборища эти проходят недалеко от стоянки, под обрывистым берегом уэда, и непременно вдали от глаз стариков и почитаемых людей племени; они устраиваются, как правило, до вечерней трапезы, которая бывает здесь очень поздно, реже — когда чествуют гостя-иноземца — после нее. Все садятся в круг, женщины вперемежку с мужчинами. Выбираются ведущий и ведущая, роль которых заключается в том, чтобы следить за соблюдением обычаев и нравов ахаля и накладывать шуточные штрафы на нарушителей. Иногда избирается только одна ведущая, однако никогда не бывает так» чтобы ведущим был один мужчина.
Когда на стоянке очень много девушек, ахали устраиваются вперемежку с асри. Молодые люди из соседних стоянок всегда приходят на такие посиделки нарядными: порой они проделывают сотни километров, чтобы поприсутствовать там, где можно встретить красивых девушек и найти приятные развлечения. Одна иа девушек начинает играть на скрипке. Скрипка издает суховатые, жалобные, монотонные звуки, которые вполне гармонируют с окружающей дикой природой. Мужчины подхватывают ритм возгласами «хо-хо!». И тут все принимаются подзадоривать друг друга, подтрунивать, отпускать вольные шуточки; эта «поэтическая часть» вечера нередко бывает весьма сомнительного характера, порой слышатся довольно непристойные реплики.
Когда скрипка смолкает, со всех сторон начинают раздаваться смешки. Мужчины и женщины обмениваются легкими дерзкими касаниями, приникают ноздрями друг к другу и вдыхают одновременно воздух: у туарегов это заменяет поцелуй. Ахаль заканчивается поздно ночью, но каждый возвращается на стоянку не сразу, а лишь после свидания, о котором было договорено на особом языке жестов.
Нравы у туарегских девушек действительно очень свободные; отец де Фуко утверждал, что в языке тамашек даже нет слова «девственность». Понятие «лишить девственности» у них передается тем же термином, что и «вырыть колодец». «Нет даже вопроса о том, — говорил доктор Вермаль, — чтобы девушка до брака оставалась невинной. Этого туареги просто не понимают. Как только девушка достигает половой зрелости, она идет на ахаль, где сразу же лишается невинности. В глазах туарегов девственность не имеет никакой ценности». Действительно, туарегские женщины — кто в большей, кто в меньше степени — доступны: одни отдаются первому встречному, другие проявляют расположение лишь к небольшому кругу друзей, но предпочтение кого-то одного расценивается как неприличие и извращенность.
У туарегов никто не станет порицать женщину за свободу нравов при условии, однако, что ее поклонник того же социального положения. И позор той, что проявит свое расположение к рабу!
Можно лишь удивляться тому, что при столь распущенных нравах матерей-одиночек все же не так много. Широко распространены предохранительные меры, которые, как говорил доктор Фоме, были частым завершением ночных свиданий после ахаля. Этими предохранительными мерами, должно быть, объясняется и низкая деторождаемость у туарегов; весьма вероятно, что, выйдя замуж, туарегская женщина продолжает их применять.
Внебрачная беременность и незаконнорожденный ребенок (агама) — публичный позор. Туареги редко делают аборты, а вот убийство таких детей было некогда обычным явлением; никто даже и не считал это преступлением. Когда женщина оказывалась беременной, она отправлялась к какой-нибудь дальней родственнице и старалась скрыть свою беременность. На сей счет никто, естественно, не обманывался, но никто ничего и не говорил. Она шла к марабуту, который за довольно приличное вознаграждение совершал в присутствии грешницы некие таинственные действа, писал по-арабски несколько слов из Корана на дощечке, затем смывал надпись и, собрав воду в калебасу, отдавал ее женщине, чтобы та ее выпила. В случае успеха (?!) ему платилось вознаграждение, равное первому. Если желаемого результата не было, женщина пробовала пить микстуры, приготовленные обычно на основе Саssia abovata; если же и это не действовало, ребенка, когда он появлялся на свет, просто-напросто душили. Теперь матери-убийцы сурово наказываются.
Ахаль существовал в древних ливийских племенах Северной Африки. Геродот отмечал, что у насамонов женщины были общими, а ахаль — лишь производная и, если можно так выразиться, эволюционизировавшая форма этого.
У туарегов-иуллеммеденов существует забавный обычай, которого я не наблюдал у ахаггаров. Когда один мужчина застает другого за обхаживанием своей женщины, то он требует от него подарка. «Подари мне покрывало», — говорит он, и тот предлагает ему или щепотку табаку, или что-либо еще. Отказываясь сделать это, он наносит оскорбление женщине, показывая тем самым, что не питает к ней особой привязанности; и в этом случае он обязан уступить свое место сопернику.
При столь свободных нравах понятно, почему молодые люди и девушки не стремятся рано вступать в брак: редко бывает, чтобы мужчина женился ранее тридцати лет, а девушка вышла замуж ранее двадцати.
Хотя девушка свободно распоряжается своим телом, согласие отца на брак не становится от этого для нее менее обязательным; зато и редко бывает так, чтобы муж ей был навязан или чтобы ее выдали замуж до полового созревания, как это бывает у арабов. Отец вмешивается лишь, чтобы не допустить мезальянса или соблюсти материальные интересы.
Будущие супруги выбирают друг друга на своих вечеринках, которые для них — прелюдия к удовольствиям будущей семейной жизни. Жених должен изложить свою просьбу (ибадрален) отцу девушки через одного из своих родственников или духовное лицо, если таковое имеется поблизости.
У ахаггаров обычно все бывают в курсе такого сделанного предложения. Не так обстоит дело в Аире; здесь и мать девушки, и всю семью уведомляют лишь тогда, когда все уже улажено. Если женщина вступает во второй брак, отцовского разрешения на него не требуется.
Затем устанавливается размер выкупа (таггальт), который должен заплатить будущий супруг. У имхаров это обычно семь верблюдиц; у имрадов выкуп может состоять из верблюдов, баранов и коз (ослы никогда не входят). Выкуп выплачивается в один или несколько лриемов. Эти животные становятся собственностью родителей девушки, которая, в свою очередь, может получить от них приданое. На практике семь верблюдов никогда не даются, особенно после французской оккупации, запретившей реззу; благородные туареги потеряли возможность запасаться верблюдами для будущего выкупа; теперь они довольствуются тем, что дают одну-две, иногда трех верблюдиц, а вместо остальных — сандалии и разные предметы.
В браке (аддубал) женщина сохраняет свободу распоряжаться своим имуществом и не несет никаких расходов по хозяйству: все издержки полностью ложатся на мужа; благодаря такой системе состояние женщин увеличивается, тогда как у мужчин оно остается на одном уровне или же уменьшается.