«…Рекомендация Баха… меня достаточно уверяла в личной добропорядочности Ландезена… Он попросил меня, чтобы я позволил ему привезти Ландезена в Рэнси. Побывали, был и я у них. Ландезен мне понравился. Он имел вид самого банального студента французского типа, добродушного, веселого, не особенно развитого, но, пожалуй, не глупого… Впоследствии, когда мне приходилось разорвать с эмигрантами, я, по желанию Ландезена, изложил ему свои взгляды на глупости революции; он мне поддакивал и предложил денег на издание моей брошюры (300 франков).
Теперь вижу, что он преловкий парень. Мне, конечно, безразлично было и есть, но все же он надул меня… В Ландезене совершенно уверился, что он просто бурш и довольно милый, и с полицией ничего общего не имеет. Ловок. Меня в этом отношении никто, кажется, не обманывал за последние годы моей заговорщицкой жизни. Правда, что тогда я уже не вникал и не интересовался. Но все-таки… молодец парень!»
Конечно, в первую очередь необходимо отдать должное самому Ландезену, сумевшему вместе с Рачковским построить правильную и убедительную линию поведения в эмигрантской среде и сыграть роль простоватого и богатенького бурша. Ставка Рачковского на то, что деньги Ландезена окажут решающее влияние на террористов, блестяще подтвердилась на практике. Втереть очки наиопытнейшим конспираторам Тихомирову, Лаврову и Бурцеву — это стоило дорогого!
Итак, карьера Геккельмана-Ландезена в Париже, согласно всем правилам и канонам, казалось, была закончена. Но не будем торопиться с выводами.
Из Парижа Ландезен бежал в Бельгию. В России его сделали почетным гражданином с правом, несмотря на его иудейское происхождение, проживать по всей территории Российской империи. В 1892 году в Висбадене, в присутствии представителей посольства России в Берлине, он принял православие, а два года спустя Александр III разрешил ему сменить имя и фамилию. Геккельман-Ландезен стал Аркадием Михайловичем Гартингом.
В том же 1894 году А. М. Гартинг был командирован Рачковским в Кобург для обеспечения безопасности помолвки великого князя Николая Александровича с принцессой Алисой Гессенской, за что был награжден 1000 рублей подъемных и царским подарком. Тогда же участвовал в охране императора России во время его визита в Копенгаген к родственникам супруги — и опять подъемные, подарок от царя, датский орден Даннеброга и золотая медаль. Затем с тем же Александром III ездил в Швецию и Норвегию на охоту и вернулся оттуда с орденом Святого Серафима. В 1896 года Аркадий Михайлович обеспечивает охрану умирающего на вилле Турби (Ницца) великого князя Георгия Александровича. Потом Гартинг принимает неоднократное участие в организации охраны других членов царской фамилии, включая самого царя Николая II. Крещеный еврей пользуется неограниченным доверием Департамента полиции и царствующей семьи Романовых.
В 1901 году А. М. Гартинг снова переходит в ведомство Заграничной агентуры ДП и успешно возглавляет ее филиал в Берлине. Но этого мало: в 190 5 году, по выражению Бурцева, «он имел наглость» вернуться в Париж, занять вакантную после отставки Л. А. Ратаева должность заведующего Загранагентурой и в течение четырех лет исправно, под самым носом у В. Л. Бурцева, трудиться на почве политического сыска. Примечательно, что наш «Шерлок Холмс от революции», столкнувшись с Гартингом в парижском театре, не узнал в нем ни Геккельмана, ни Ландезена. И это после стольких совместных хождений по парижским бульварам в 1889–1890 годах. Да, наш парижский бульвардье был преловкий парень! Молодец! Только после предательства Л. П. Меньщикова, в буквальном смысле слова указавшего на него пальцем, «охотник за провокаторами» (Бурцев) сделал стойку на Гартинга. Гневное перо Владимира Львовича яростно заскрипело, на «презренного провокатора» посыпались разоблачительные филиппики, газеты подхватили и размножили «разоблачения» Бурцева и Меньщикова, получился вселенский скандал. На запрос во французском парламенте президент Клемансо ответил, что во Франции нет никакой иностранной полиции, но для Гартинга и его петербургских руководителей это было слабым утешением. Было ясно, что французские власти пытались прикрыть себя, но вряд ли потерпят Парижское бюро Департамента полиции в прежнем виде.
Гартинг быстро исчез из Парижа, оставив на «хозяйстве» своих помощников Андреева и Долгова. Перед отъездом Аркадий Михайлович был удостоен ордена Почетного легиона. В России он подал в отставку и в ранге действительного статского советника, с пожизненной пенсией и с производством в дворянство ушел на заслуженный отдых. В годы Первой мировой войны тряхнул стариной и выполнял задания русской контрразведки во Франции (!) и Бельгии, в Бельгии женился на местной гражданке Мадлен Палот и занялся приумножением своих капиталов в банковской сфере. В браке был счастлив, имел четырех детей. Время и место кончины Гартинга-Ландезена-Геккельмана, верного ученика П. Г. Судейкина и помощника П. И. Рачковского, к сожалению, нам не известно.
Период нахождения у руля Парижского бюро Гартинга ознаменовался определенными успехами. Ему удалось внедрить в ряды РСДРП важного агента[117] и полностью «осветить» ее деятельность, включая секретный V съезд в Лондоне. Съезд открылся 30 апреля 1906 года, а уже 4 мая на столе у директора Департамента полиции лежало первое донесение о его работе. Для оказания помощи агентуре Гартинг лично вы ехал в Лондон и руководил работой агента, который был избран на самое уязвимое для партии большевиков место — в протокольную комиссию. Через неделю после окончания съезда Гартинг послал в Петербург итоговый отчет о работе съезда на 100 страницах. В отчете было все: и хроника его работы по дням и заседаниям, и закулисная возня большевистских лидеров, и их выступления и подробные характеристики. К отчету прилагался список членов ЦК, отчет об издательской деятельности ЦК и даже секретный отчет о расходовании 100 тысяч рублей, полученных от Саввы Морозова. А. М. Гартинг обоснованно попросил вознаградить 1500 рублями агента, который «…много потрудился в период этого съезда и оказал весьма серьезные услуги во время своей последней поездки в Россию».
Но вернемся к П. И. Рачковскому, который, по словам З. И. Перегудовой, последнее время все больше втягивался в политические интриги, постепенно запуская свои непосредственные обязанности по розыску. В. Л. Бурцев обвинял его в фабрикации нашумевших в свое время так называемых «Протоколов сионских мудрецов» — вероятно, небезосновательно. Заведующий Заграничной агентурой добился себе жалованья в 12 тысяч рублей, что было на две тысячи больше, чем у директора Департамента полиции. У него появилось множество врагов, соперников и завистников, много крови ему попортил авантюрист И. Ф. Манусевич-Мануйлов, посланный департаментом в Европу с особым заданием. Приложила руку к его увольнению и императрица Александра Федоровна — Рачковский резко отрицательно отзывался о ее французском враче Филиппе, предшественнике «старца Григория» в царской семье.
Как бы там ни было, в 1902 году Рачковского в Париже сменил Л. А, Ратаев, передавший свою должность начальника Особого отдела ДП Зубатову. Ратаев прилагает много усилий, чтобы оживить заглохшую при его предшественнике оперативно-розыскную работу, он пытается расширить сферу действия Бюро за счет Мюнхена, Брюсселя, Льежа и других городов, в первую очередь швейцарских. Уже через месяц после прибытия в Париж он пишет в Департамент, что «попал в очень тяжелое положение… я сразу понял, что способы ведения дела моим предместником значительно устарели… слабым пунктом оказалась Швейцария… центр и, можно сказать, пульс революционной деятельности перенесен именно туда…». Новый руководитель утверждает, что агентура, принятая от Рачковского, распущена и набалована и убедительно просит петербургский Центр сохранить за Бюро прежнюю смету расходов на содержание агентуры. «Будьте уверены, — добавляет Ратаев, — что я ее расходую с надлежащей экономией».
117
З. И. Перегудова считает, что этим важным агентом Гартинга был Я. А. Житомирский («Доде»).