А. И. Спиридович, один из умных деятелей политического розыска, который хорошо изучил революционную среду изнутри, со всей очевидностью видел тщетность попыток режима противостоять новой волне революционного движения при помощи старых репрессивных методов. Он одним из первых понял опасность распространения в России марксизма и внедрения его в рабочую среду и с сочувствием относился к деятельности своего начальника по московской охранке С. В. Зубатова, взявшего на себя несвойственный охранке труд попытаться направить недовольство пролетариата в русло легальной экономической борьбы против капиталистов за свои права и требования. Активная работа Зубатова сначала в Москве, а потом и в Петербурге и других крупных городах России неожиданно стала приносить солидные результаты, и если бы не ожесточенное сопротивление бюрократического аппарата и предпринимателей, а также интриги и зависть в Департаменте полиции, то так называемая зубатовщина пустила бы в рабочем движении глубокие корни и деятельность в нем «ниспровергателей самодержавия» была бы если не обречена на провал, то, по крайней мере, в значительной степени ограничена. Но Зубатова ошельмовали и уволили из полиции вообще, и дело его заглохло на полпути. Умным людям на Руси всегда было трудно пробить дорогу своим новаторским проектам, зато у государственного руля всегда находилось место всякого рода авантюристам, проходимцам и пустобрехам.
И развитие событий пошло по сценарию, навязанному правительству бундовцами, эсдеками, эсерами, анархистами, максималистами и другими борцами за народное счастье.
А. В. Герасимов, мастер своего дела, умный и тонкий полицейский офицер, имел на связи в качестве агента известного эсеровского деятеля Азефа. Последний оказался в поле его зрения совершенно случайно, что тоже отнюдь не с положительной стороны характеризует работу охранки и, в частности, бывшего заведующего загранагентурой небезызвестного Рачковского, ставшего в июле 1905 года заведующим Политической частью Департамента полиции и на несколько месяцев оставившего Азефа без связи, без инструкций и денег. Приехавшего в Петербург Азефа случайно зафиксировал агент наружного наблюдения, знавший этого объекта еще по работе в Москве.
Когда Герасимову доложили о том, что в Петербурге появился Азеф, он сначала не поверил, но на всякий случай приказал его незаметно задержать и доставить в охранное отделение. Задержанный наотрез отказался признаваться в том, что является Азефом, но под давлением непреложных доказательств и после нескольких суток отсидки в «предвариловке» заявил, что будет говорить только с Рачковским. Послали за Рачковским, который тоже начал было «представлять театр» и утверждать, что никакого Азефа он не знает, но зато Азеф в самых резких выражениях признал своего парижского руководителя и обрушил на него поток обвинений и упреков за то, что бросил его на произвол судьбы и оставил без связи. Ситуация была довольно щепетильной: агент отчитывал руководителя охранки за грубое нарушение своих служебных обязанностей. В конце концов, агент «снизошел» и дал согласие на продолжение сотрудничества с Герасимовым.
Скоро представился случай с помощью Азефа предотвратить готовившееся на Николая II покушение. Началось все с того, что один из казаков царского конвоя, некто Ратимов, доложил своему командиру генерал-майору князю Г. И. Трубецкому о том, что молодой человек по имени Владимир Наумов, сын начальника дворцовой почты в Новом Петергофе, проводит его обработку с революционных позиций. Трубецкой довел эти сведения до заведующего охранной агентурой полковника А. И. Спиридовича. Последний дал рекомендации Ратимову поддерживать с Наумовым контакт до выяснения его истинных намерений.
Стало ясно, что Наумова интересовали подходы к царю, чтобы совершить на него покушение. Террористы добивались от Ратимова точного плана дворца и парка в Царском Селе, выясняли возможность проникновения в кабинет царя человека, переодетого в форму казака конвоя, подхода к царю во время его прогулки по парку и закладки взрывного устройства под царские комнаты во дворце. Наумов и его сообщники просили также Ратимова уведомлять их по телеграфу о времени прибытия в Царское Село великого князя Николая Николаевича и Столыпина, о времени их убытия в Петербург. Покушение на этих лиц также стояло в повестке дня Боевой организации эсеров.
После этого руководство операцией по обезвреживанию террористов взял на себя А. В. Герасимов. Все были взяты с поличным. Военному суду были преданы 18 человек, трое из которых, включая Наумова, были повешены, а остальные отправлены на каторгу и в ссылку. Ратимов получил вознаграждение в сумме трех тысяч рублей и отправлен в бессрочный отпуск. Отец казненного Наумова был уволен с работы и изгнан из города, а его дети были лишены права поступать в высшие учебные заведения.
Опасность подстерегала Николая II в самых неожиданных местах. Измена и предательство таились в рядах «столпов» царского режима. В мае 1908 года решался вопрос о месте встречи царя с «дядей Берти», английским королем Эдуардом VII (1841–1910) и его супругой, сестрой вдовствующей императрицы Марии Федоровны, «тетей Аликс». Петербург плохо подходил для венценосных гостей, и было решено перенести встречу в тихий и спокойный Ревель, куда царь планировал прибыть на яхте «Штандарт». Скоро А. В. Герасимов узнал от Е. Ф. Азефа, что Николай II во изменение своего первоначального намерения собирается приехать в Ревель поездом. Кто-то успел предупредить эсеров раньше, нежели это сделал дворцовый комендант В. А. Дедюлин, который в порядке доверительности довел эту новость до А. В. Герасимова лишь на следующий день. Было ясно, что в окружении царя произошла утечка. Азеф назвать источник информации Герасимову категорически отказался. Впрочем, начальнику петербургской охранки пришлось недолго трудиться, чтобы вычислить источник утечки: им оказался высокопоставленный чиновник Министерства путей сообщения. Во избежание расшифровки Азефа этот чиновник под благовидной легендой вскоре был ограничен в доступе к секретной информации и к ответственности в судебном порядке не привлекался. Такой тонкой и умелой бережливости охранки по отношению к своему агенту могла бы позавидовать любая современная спецслужба.
Упряжка Герасимов — Азеф — Дедюлин довольно благотворно поработала над обеспечением безопасности императора России, и Николай II, подвергавшийся значительно большей опасности, чем его отец, дед и прадед, благополучно дожил до той самой революции, которой он так боялся. Провал Азефа[100] и уход А. В. Герасимова со своего поста в значительной степени осложнили общую ситуацию с постановкой охранного дела и вскоре привели к киевской трагедии 1 сентября 1911 года и убийству П. А. Столыпина.
…Чем же занималось в это время Петербургское губернское жандармское управление, куда по воле «мрачного мерзавца» Чернявского и помначштаба Отдельного корпуса жандармов Капрова попал выпускник спецкурсов ОКЖ образца 1902 года поручик А. П. Мартынов?
Поручик, как мы помним, не стал терять времени и после беседы у Капрова отправился на Тверскую улицу, где в прекрасном трехэтажном особняке располагалось управление. В нижнем этаже трудились унтер-офицеры, они сшивали дела, занимались перепиской и хранили архивы, включавшие в себя секретные, деловые, хозяйственные и строевые документы. По стенам были развешаны табели на востребование денежного и вещевого довольствия и прочие канцелярские инструкции. Там же были устроены две или три камеры для временно арестованных.
На первом этаже размещались шесть кабинетов офицеров резерва — в основном полковников и одного генерала — и канцелярия со столами помощника начальника полковника Кубузова, секретаря-чиновника и двух адъютантов. Одним из них должен был стать Мартынов — к его прискорбию, именно по строевой и хозяйственной части, которую он не любил.
Особенностью Петербургского ГЖУ было использование его штабом ОКЖ в качестве «отстойника» для оказавшихся не у дел старших офицеров и генералов. В большинстве случаев, как пишет Мартынов, это был никуда не годный материал, и начальство терпело их благодаря своему безграничному благодушию. Одного из них, незадачливого и неприспособленного к делам полковника, в конце концов назначили начальником Вятского губернского жандармского управления. Он прославился тем, что, не имея никакого понятия не только о сыскном деле, но и о простом делопроизводстве, спрашивал у своего адъютанта, подававшего документы на доклад: «Это нам пишут или мы пишем?» Но еще задолго до назначения в Вятку этот полковник был прикомандирован к Мартынову в качестве помощника для разбора вещественных доказательств по делам одного дознания. Нужно было отобрать самые существенные улики, а хлам отбросить в сторону. Через неделю полковник принес поручику Мартынову отобранные материалы, среди которых находились произведения Тургенева, Григоровича, Чехова, Лермонтова и Тютчева. Мартынов просто ахнул, когда увидел, что стихотворение Лермонтова «Тучки небесные, вечные странники…» попало в разряд материалов с «тенденциозным содержанием»!
100
И после провала Азефа и его разоблачения В. Л. Бурцевым А. В. Герасимов принял меры по спасению жизни своего агента. Генерал, вопреки многим, считал, что агент до конца — до предательства Лопухина — искренно сотрудничал с охранкой. В этом мнении с ним сходится и Заварзин, полагавший, что агент не обязан передавать охранному органу всю полноту информации, а должен соразмерять ее объем со своей безопасностью.