По возвращении с войны он вновь принял конвой, но уже в чине генерал-майора свиты, в которую вскоре в августе 1878 года и был отчислен. Несмотря на это, продолжая числиться в списках казачьих кавказских эскадронов, он сменил в 1878 году черкеску конвоя на голубой жандармский мундир, став товарищем шефа жандармов и последнего главного начальника Третьего отделения Собственной его императорского величества канцелярии А. Р. Дрентельна.
Когда в 1880 году было упразднено Третье отделение, закрыта Верховная распорядительная комиссия, одним из членов которой он был, и М. Г. Лорис-Меликов стал министром внутренних дел, генерал Черевин вместе с действительным тайным советником М. С. Кахановым (1833–1900) был назначен товарищем министра. В мае 1881 года входил в возглавляемую Кахановым комиссию при Министерстве внутренних дел, занимавшуюся пересмотром и согласованием всех временных узаконений, изданных для противодействия социально-революционному движению.
25 декабря 1881 года последовало назначение Черевина главным начальником «Собственной Его Величества охраны», а в 1882 году он был произведен в генерал-лейтенанты. В мае 1894 года Александр III подписал указ о переименовании должности главного начальника охраны в «Дежурного при его Императорском величестве генерала», эту должность Черевин сохранил и оставался в ней до самого дня своей смерти, последовавшей 19 февраля 1896 года. Он пережил своего сюзерена и августейшего приятеля, с которым был тесно связан всю свою жизнь, менее чем на полтора года. Похоронен под каменной плитой в церкви села Неронова, которая в 1920 году была еще цела. За многолетнюю службу был награжден многими российскими орденами, включая орден Белого орла, Святого Владимира 2-й и 3-й степени, Святой Анны 1, 2 и 3-й степени, Святого Станислава 1-й степени, золотой шашкой, украшенной алмазами, и золотой саблей «За храбрость», а также многочисленными иностранными орденами и золотыми табакерками, украшенными бриллиантами, с портретом германского императора и вензелем короля Дании.
Еще до своего назначения на должность начальника царской охраны он стал жертвой, к счастью, неудачного покушения.
С первых дней восшествия на престол Александра III Черевина ожидала прорва всяких важных и неотложных государственных дел. Как видно из мате риалов дела «Донесения, письма и записки на имя Главного Начальника Охраны Его Императорского Величества генерал-майора П. А. Черевина», хранящегося все в том же фонде № 1328 в РГИА, уже 16 июля 1881 года министр внутренних дел граф Игнатьев сообщает своему заместителю, что «Государь император, отъезжая на некоторое время из Санкт-Петербурга, высочайше повелеть соизволил: на случай, если бы возникли важные, требующие особых распоряжений беспорядки, составлять немедленно под присутствием Его Императорского Высочества Великого Князя Владимира Александровича Комиссию из Господ: министра юстиции, министра Государственного имущества, Обер-прокурора Святейшего Синода и Вашего Превосходительства, с возложением на Вас заведования делами полиции.
Государь Император вменяет вышеупомянутым лицам в обязанность принять надлежащие меры к прекращению могущих возникнуть беспорядков, или преступных замыслов, впредь до дальнейших повелений Его Величества».
28 июня 1881 года начальник Таврического губернского жандармского управления доносит ему из Ялты: «Вследствие личного приказания Вашего Превосходительства, имею честь донести, что Е. И. Высочество Великий Князь Константин Николаевич посещает в Ореанде только графа Сологуба с женою, въезд же в Ореанду Е. И. Высочество дозволил всем, причем выразился, что удивляется, кто мог в прошлом году воспретить публике въезд в Ореанду, когда он владелец этого имения; равно постоянно высказывает удивление свое по поводу воспрещения в нынешнем году посещать посторонним лицам Ливадию».
Бдит око государево и за либеральствующим и фрондерски настроенным «дядей Коко», и за революционерами и нигилистами всех мастей. Министр внутренних дел Игнатьев развязывал руки членам возглавляемого генералом Черевиным Совещательного присутствия при применении ими законных основания для внесудебных мер административного характера в виде высылки. При этом понятие «политической неблагонадежности» определялось им более или менее четко, но понятие «порочности» было с юридической точки зрения квалифицировано весьма туманно, что давало широкий простор для полицейского произвола на местах. 1 октября 1881 года он доводит до сведения своего заместителя новое указание о том, что «по условиям Настоящего времени, крайне желательно дать, прежде всего, движение делам о лицах, подвергнутых надзору по прикосновенности их к социальной пропаганде», и лишь после них рассматривать «дела о лицах, прикосновенных к польским мятежам и сектантам».
10 ноября 1882 года генералом Черевиным и подведомственным ему Департаментом государственной полиции было принято первое боевое крещение при подавлении студенческих беспорядков, возникших в Петербургском университете под влиянием группы зачинщиков, состоящей из студентов Вульфовича, Горуновича, Ландау, Лялина и Старынкевича, протестовавших против законных действий ректора и инспекции университета.
11 ноября 1882 года петербургский обер-полицмейстер докладывает ему, что «из числа студентов, арестованных по указанию инспекции за беспорядки, в числе 106 человек, из них 16, с разрешения Министра внутренних дел и согласия Министра народного просвещения, высланы на другой же день из Петербурга, остальные 91 человек подвергнуты аресту при полиции впредь до разъяснения дела и выяснения личностей»[175].
Как видно из другого дела фонда № 1328 «Донесения заграничных корреспондентов о деятельности русской политической эмиграции за границей», генерал Черевин с момента своего назначения в 1880 году на пост товарища министра внутренних дел (сначала Лорис-Меликова, а затем Игнатьева) и до 1883 года, когда он был освобожден царем от этой хлопотной должности, стремился держать свою руку на пульсе активной деятельности русской политической эмиграции в Париже, Лондоне и Женеве. В то время Заграничной агентуры Департамента государственной полиции еще не существовало (она была создана лишь летом 1883 года), тем не менее в местах наибольшей концентрации русской эмиграции в трех этих географических точках имелись, как это следует из памятной записки Департамента полиции от 29 мая 1883 года, несколько агентов: Анненский, Белин, Николаидис, Милевский и Стемковский.
Образцы их эпистолярного творчества обильно представлены в названном нами деле. Даже поверхностный анализ поступавшей от них с 3 октября 1880 года информации дает основание утверждать, что она была ненамного лучше аналогичной информации, доставляемой от заграничной агентуры «Священной дружины», о которой речь подробно пойдет ниже. Коснемся лишь одного, очень важного аспекта ее оперативной деятельности: пополнения рядов секретных сотрудников за счет проживавших за границей русских эмигрантов, добровольно предлагавших свои услуги Департаменту полиции.
В мае 1887 года на имя генерала Черевина поступило из Берлина от «потомственного дворянина, лишенного особых прав и преимуществ», как он себя сам отрекомендовал, В. И. Дубецкого письмо следующего содержания: «До поездки Е. В. Государя Императора в Новочеркасск, я являлся три недели тому назад в русское консульство и заявил, что Священной Жизни монарха угрожает опасность, рассказал г. Вице-консулу все, что предпринимается социалистами… Дал доказательства г. Зорину того, что я как товарищ по воспитанию главных деятелей врагов России, Алисова и Плеханова, имею возможность быть в их кружке, что я их товарищ по корпусу, что это может засвидетельствовать г. полковник Ширинкин, который со мною также был в одном корпусе.
Я послал два заявления в Департамент Государственной полиции, подробно описал в заявлении моем на имя г. Товарища министра Шебеко, но никакого ответа я не получал. Я много горя перенес, я был под судом, но не по политическому делу, ничего общего с врагами России… я иметь не могу… Был я под судом вследствие интриг моей жены, а не имею успеха в жизни потому, что я имел неосторожность застать в доме раздетым флигель-адъютанта полковника Оржевского (командира Новочеркасского полка) и при нем исколотил одну личность… Я вошел в круг крамольников, я могу стать во главе их… для того, чтобы раскрыть их адский замысел». Далее он указывает адреса жительства в Париже полковника Лаврова, бывшего офицера Соколова («пьянствует страшно и в пьяном виде от него легко все узнать»), князя Кропоткина («только что уехал»), Плеханова («останавливается постоянно у Лаврова, теперь уехал в Женеву»), Гартмана («приехал в Лондон, к нему поехал на свидание Кропоткин»). И далее:
175
Как не вспомнить при этом страстных обличений революционными изданиями произвола и бесчинств полиции при разгоне студенческих беспорядков! В протоколе о них, подписанном петербургским обер-прокурором, черным по белому написано следующее; «По прибытии студентов в Павловский манеж они были напоены чаем с булками во избежание нареканий на притеснения и обращение полиции… Ни одной жалобы на стеснения, оскорбления или физическое насилие со стороны полиции и войск не было от студентов».