Одновременно с утверждением правил об охране Большого Царскосельского дворца последовало «высочайшее повеление» о назначении флигель-адъютанта полковника А. М. Рылеева (1830–1907) главным руководителем по наблюдению за точным выполнением этих правил и вообще за соблюдением порядка по дворцу.
При переезде «высочайшего двора» в Петергоф дворцовые городовые несли охранную службу около петергофского дворца и в парках. Начальником над ними был также назначен А. М. Рылеев. Ему, впоследствии генерал-адъютанту, были подчинены не только Дворцовая полицейская охрана, но и весь находившийся в командировке и на местах «высочайших» пребываний офицерский состав и охранная агентура Третьего отделения Собственной его величества канцелярии.
Обстоятельства личной жизни Александра II складывались так, что он остро нуждался в этих двух наиболее близких для него из всей свиты и сановников людях. Оба они в силу своих служебных обязанностей были вовлечены им в его четырнадцатилетнюю тайную любовную связь с княжной Е. М. Долгоруковой. Рылеев, курировавший дворцовую полицию в царских резиденциях в Петербурге и в Крыму, играл роль, как говорили тогда, конфидента царя в организации его тайных свиданий с княжной. Адлерберг, не одобрявший, в принципе, эту связь, как министр двора, тем не менее, исправно оплачивал все — и немалые — расходы императора на содержание любовницы. Рылеев был свидетелем того, как начиналась эта любовная связь, как она продолжалась в течение 14 лет и как трагически закончилась[151].
В Царском Селе в Большом (Екатерининском) дворце императрица Мария Александровна занимала покои Екатерины II в бельэтаже, а царь жил в первом этаже. Фрейлина А. А. Толстая и подруга императрицы Анастасия Николаевна Мальцева, комната которых располагалась в бельэтаже как раз над кабинетом императора, имели возможность неоднократно наблюдать, как Рылеев приводил княжну Долгорукову с детьми для свидания с Александром II: «Сначала появляется Рылеев, закутанный в широкий плащ, довольно забавный в такую теплую погоду. Он прогуливается возле цветочных клумб. Затем к калитке сада подкатывает карета, и все незаконное семейство проникает в сад к Государю по узенькой тропинке сквозь заросли кустарника — тщетная предосторожность, поскольку детские голоса немедленно выдают их присутствие. Иногда малыши даже бьют в барабаны!»
В Крыму в местечке Биюк-Сарай император поселил свою пассию в небольшом доме, в который он тайно приезжал в сопровождении одного лишь верного Рылеева. Один раз Рылеев организовывал их свидание даже в официальной царской резиденции в Ливадийском дворце. С этим скромным домом в Биюк-Сарае у Александра II были связаны столь дорогие для его сердца воспоминания, что, по свидетельству фрейлины А. А. Толстой, «…ему однажды пришла в голову невероятная мысль привезти Наследника и его супругу в тайный дом, где некогда останавливалась княгиня Юрьевская. Он даже заставлял их там пить чай и в продолжение чаепития кормил бесчисленными воспоминаниями о восхитительном прошлом, которым он наслаждался в этом доме!..»
Когда 30 апреля 1872 года княжна Долгорукова родила ему своего первенца — сына Георгия, Александр II пытался скрыть это событие от супруги и двора. Младенца поместили в доме генерал-адъютанта Рылеева в Мошковом переулке и наняли для ухода за ним кормилицу из простолюдинок и француженку-бонну. После рождения второго ребенка — дочери Ольги — царь подписал в Царском Селе 11 июля 1874 года «высочайший указ» правительствующему Сенату о даровании этим незаконнорожденным детям «прав, присущих дворянству… и княжеское достоинство с титулом светлейших». В тайну этого указа был посвящен только один Рылеев, который обязался царю свято хранить доверенный ему столь важный государственный секрет впредь до соответствующего распоряжения императора.
Через месяц после похорон императрицы Марии Александровны, не дожидаясь окончания положенного в таких случаях годового траура, Александр принял решение обвенчаться с княжной Долгоруковой и поставил об этом в известность лишь графа Адлерберга и генерал-адъютанта Рылеева, да и то за три дня до церемонии, состоявшейся 6 июля 1880 года в походной церкви Большого Царскосельского дворца.
А. М. Рылеев до самой трагической кончины своего августейшего друга и любимого монарха выполнял возложенные на него обязанности. По свидетельству графини Клейнмихель, именно он вел под руку княгиню Юрьевскую к телу ее умирающего мужа, доставленному после покушения 1 марта 1881 года в Зимний дворец. По свидетельству самой княгини Юрьевской, смерть императора погрузила охранника Рылеева в отчаяние: «…он проливал горючие слезы, подобно малому ребенку, стонал и даже издавал богохульные возгласы, отрицая существование Бога; он не произносил уже молитв и не осенял себя крестным знамением».
Такая преданность стоила Рылееву многих личных неприятностей и тягостных душевных переживаний, так как императрица, царская семья, ее ближайшее окружение при дворе, свита и великосветское общество, не одобрявшие поведение императора и по вполне понятным причинам лишенные возможности выразить лично свое неудовольствие и негодование по этому поводу, срывали свою злость на несчастном Рылееве и открыто демонстрировали ему свою неприязнь. На голову охранника сыпались все невысказанные ими царю упреки. Какими только нелицеприятными характеристиками и уничижительными словами не награждает его в своих воспоминаниях та же фрейлина А. А. Толстая!
Тем не менее только что вступивший на престол Александр III в 1881 году награждает Рылеева медалью в память кончины отца. Не без участия, надо полагать, его друга графа Адлерберга в том же году канцелярия Министерства императорского двора разрешает Рылееву «посещать, по временам, беспрепятственно и без присутствия посторонних лиц, кабинет Императора Александра II в Зимнем Дворце». Зачем ему понадобилось это разрешение, и чем он занимался, находясь один в кабинете умершего друга и монарха, мы, наверное, уже никогда не узнаем[152].
Во многих источниках Рылеев часто именуется начальником личной охраны Александра II. На наш взгляд, это не совсем точно хотя бы потому, что такой должности в то время просто не существовало. Как самое близкое и доверенное в свите лицо генерал-адъютант Рылеев являлся по указанию императора главным куратором зарождавшихся тогда двух охранных служб: дворцовой полиции и охранной агентуры (или охранной стражи), что создавало ему возможность выполнять все деликатные поручения монарха и следить за тем, как обеспечивается его личная безопасность. Иными словами, это был прообраз той должности, которую вскоре определят в структуре Министерства императорского двора и уделов как должность дворцового коменданта.
Непригодность городовой стражи продемонстрировало покушение Каракозова. В конце апреля 1866 года, сразу после покушения Каракозова, начальник Третьего отделения и шеф жандармов П. А. Шувалов представил императору «всеподданнейший» доклад, в котором констатировал, что «печальное событие 4 апреля привело к убеждению в безотлагательной необходимости учреждения особой команды, исключительной целью которой должно было быть постоянное наблюдение во всех местах пребывания Вашего Величества». Команда должна была состоять из начальника и двух его помощников, 6 секретных агентов и 80 стражников. Руководителей команды предлагалось назначать из числа полицейских либо жандармских офицеров, стражников — набирать из полицейских или жандармских нижних чинов, а секретных агентов — подбирать «преимущественно из лиц свободных всякого состояния и по предварительным испытании их как в степени благонадежности, так и в способности».
Расходы на содержание «охранительной команды» предусматривались в размере 52 тысяч рублей в год и включали в себя ежемесячное жалованье начальнику — 200 рублей, помощникам — по 100 рублей, агентам — по 75 рублей, стражникам — по 30 рублей, а также по 100 рублей в год каждому чину на гражданскую одежду и 5 тысяч рублей в год на «экстренные расходы».
151
В 1864 году А. М. Рылеев стал комендантом Императорской главной квартиры. Он окончил Пажеский корпус и в 1848 году был назначен камер-пажом. Его родным дядей был казненный декабрист Кондратий Федорович Рылеев, и хотя в те давние времена в России не принято было карать родственников государственных преступников, он тем не менее считал это темным пятном своей биографии. А. М. Рылеев и министр императорского двора и уделов, командующий Императорской главной квартирой граф Адлерберг были наиболее близкими к Александру II людьми.
Вот что писала о Рылееве фрейлина А. А. Толстая: «Фанатично преданный Государю, он пожертвовал ради него своим счастьем, как без малейшего колебания он пожертвовал бы ради него и своей жизнью. „Я не мог ни в чем ему отказать, — говорил он одному своему другу, — так как был безгранично привязан к нему. Он осыпал меня милостями в ту пору, когда меня считали парией из-за моей печально прославившейся фамилии…“ Разумеется, никто и не помышлял мстить ему за участие его дяди в событиях 14 декабря, но, войдя в логику его рассуждений, легко понять вытекающую из нее страстную привязанность к Государю».
И далее об Адлерберге: «В своем двойном качестве друга и министра двора он был совершенно незаменим для Государя. Он был посвящен во все дела Царской семьи, знал все пружины политического механизма, и в то же время отличительными чертами его характера… были скромность, умение хранить тайны».
152
Генерал В. Ф. Джунковский, посетивший Рылеева в 1905 году, писал: «Вся обстановка, как он жил, была трогательная, он был окружен исключительно предметами памяти Александра II, и не проходило ни одного дня, чтобы он не побывал в крепости на могиле Царя-освободителя. В то время прошло уже 24 года со дня кончины Александра II, но тем не менее его можно было ежедневно встретить на Троицком мосту пешком ковылявшим в крепость».