Какие выводы были сделаны в отношении охраны царя? А никаких: долгое время все оставалось по-старому. Эпоха дворцовых переворотов канула в Лету, злоумышленники находились не в царских чертогах, а в дворянско-разночинской среде, и они сосредоточили свои усилия на перехвате царя при его передвижении по городу и империи. В деле обеспечения личной безопасности императора высказывалась идея переноса центра тяжести из царских резиденций на маршруты его поездок по территории империи, но она тоже не сразу нашла свою реализацию на практике. Сложившаяся у его предшественников (Павла I, Александра I и Николая I) привычка гулять по улицам, садам и окрестностям столицы практически без охраны или только в сопровождении одного или нескольких членов свиты передалась и Александру II, и после выстрела Каракозова он продолжал прогулки на глазах публики в Летнем саду. К тому же влюбленному в это время императору важнее было не сотрудничать со своей охраной, а ее обманывать. Он не нуждался в свидетелях своих свиданий с княжной Е. М. Долгоруковой. Только через 13 лет (!) — после покушения Соловьева в 1879 году — выезды Александра II за пределы царских резиденций стали сопровождаться, кроме казаков Собственного его императорского величества конвоя, начальником его охраны и чинами столичной общей полиции. Повышение безопасности достигалось путем физического усиления охраны. Этого тогда всем показалось достаточно.
Итак, осознание этих реальностей и необходимости принятия адекватных мер обеспечения безопасности императора во время Высочайших выездов за пределы царских резиденций пришло к Александру II и его ближайшему окружению отнюдь не сразу. Фрейлина графиня А. А. Толстая (1817–1904), оставившая на французском языке интереснейшие записки об эпохе Александра II, писала о прогулках императора с княжной Е. М. Долгоруковой (1847–1922), будущей морганатической супругой императора светлейшей княгиней Юрьевской: «…Встречая в Летнем саду императора об руку с княгиней, гуляющие без всякого стеснения посмеивались и говорили: „Государь прогуливает свою демуазель“». Другой пример прогулок Александра II в Летнем саду приведен в изданной в Берлине перед Первой мировой войной кадетом В. П. Обнинским книге-памфлете «Последний самодержец. Очерк жизни и царствования императора России Николая II»: «…В другой раз Александр II шел по Летнему саду зимой; там делались для гулявших высокие мостки. Навстречу попался Прескот, тогда еще молодой сапер, огромного роста (ныне инженер-генерал); чтобы дать дорогу царю, Прескот сошел с мостков, увяз по колени в снегу и все-таки оказался выше Александра, который за это и взял его в свиту».
Еще более курьезный случай, свидетельствующий о неизменной любви Александра II к Летнему саду как к постоянному месту своих прогулок, мы находим в мемуарах князя О. фон Бисмарка, бывшего одно время прусским посланником при дворе Александра II: «В первые весенние дни принадлежавшее ко двору общество гуляло по Летнему саду… Императору бросилось в глаза, что посреди одной из лужаек стоит часовой. На вопрос, почему он тут стоит, солдат мог ответить лишь, что „так приказано“; император поручил своему адъютанту осведомиться на гауптвахте, но и там не могли дать другого ответа, кроме того, что в этот караул зимой и летом отряжают часового, а по чьему первоначальному приказу — установить нельзя… Старик-лакей, состоявший уже на пенсии… сообщил, что его отец, проходя с ним как-то по Летнему саду мимо караульного, сказал: „А часовой все стоит и караулит цветок. Императрица Екатерина увидела как-то на этом месте гораздо раньше, чем обычно, первый подснежник и приказала следить, чтобы его не сорвали“. Исполняя приказ, тут поставили часового, и с тех пор он стоит из года в год…»
Если бы Александр II не проявил элементарного любопытства, Бог знает, сколько еще лет пришлось бы нести часовым свое нелегкое дежурство.
И августейшие прогулки по Летнему саду все продолжались…
Второе покушение на Александра II произошло в мае 1867 года в Париже, куда он приехал по приглашению Наполеона III на Всемирную выставку. Но выставка была лишь предлогом — царю надо Долгоруковой[148]. Наследник престола великий князь Александр Александрович под свежим впечатлением от случившегося записал в своем дневнике: «Вдруг раздался сильный выстрел у самой коляски. Мы все переглянулись и догадались, в чем дело.
Это был поляк, который выстрелил в нашу коляску в надежде убить Папа, но, слава Богу и Провидению, его выстрел не попал. Ранена была лошадь одного из шталмейстеров, который ехал с левой стороны коляски, именно оттуда был выстрел. Лошадь была ранена в морду, и кровь шла сильно так, что мы даже были забрызганы ею. Папа очень испугался, думая, что кто-то из нас ранен, но ничего не было. Мы проехали не останавливаясь. Негодяя схватили в ту же минуту, и народ чуть не разорвал его от злости…»
«Негодяем» оказался 20-летний Антон Березовский, мстивший русскому императору за подавление польского освободительного движения.
А что же сам император? Вернувшись в Россию, он не мог не почувствовать после выстрелов Каракозова и Березовского, что его жизнь теперь изменится в худшую сторону и что незримая угроза новых посягательств на него неизбежна. Люди, окружавшие его, заметили в нем какую-то обреченность, которая теперь отражалась в его выпуклых, подернутых легкой грустью глазах.
Событием, прорвавшим плотину законности и порядка в империи и давшим простор для вакханалии политических покушений и убийств, явился суд присяжных в Петербурге, оправдавший дворянку Веру Ивановну Засулич, 28 лет, привлекавшуюся по нечаевскому делу к уголовной ответственности, которая 24 января 1878 года выстрелом из револьвера тяжело ранила в грудь петербургского градоначальника Ф. Ф. Трепова в его собственной приемной. Мотивом своего преступления она назвала месть градоначальнику, незадолго до этого отдавшему приказ высечь 25 розгами политического заключенного Боголюбова, который не снял перед ним шапку во время инспекторского осмотра тюрьмы[149].
Решение суда было встречено аплодисментами большинства зрителей, находившихся в зале. Это решение и реакция публики объяснялись вполне тривиальными причинами: у генерал-адъютанта Трепова-старшего была в Петербурге устойчивая репутация казнокрада и мздоимца, отличавшегося к тому же сановным самодурством. Но не это было главным: главное было в том, что русские интеллигенты уже жаждали революции и летели на ее огонь, словно мотыльки на пламя костра.
Террористы целились не только в царя — они начали целую кампанию покушений на высших должностных лиц империи, заодно безжалостно расправляясь с предателями в собственных рядах.
Наследник престола великий князь Александр Александрович, который по установившейся в доме Романовых традиции вел дневник, записал в нем в марте 1880 года в Аничковом дворце в Петербурге: «Самые ужасные и отвратительные годы, которые когда-либо проходила Россия: 1879 и начало 1880 г. Хуже этих времен едва ли может что-либо быть!»
Убийство генерала Мезенцева повлекло за собой новое ужесточение полицейского режима в России.
В ответ террористы продолжили кампанию запугивания высших должностных лиц империи. Неизвестный «доброжелатель» в анонимном письме сообщал о том, что на императора готовится покушение во время его поездки на отдых в Крым через Одессу. Узнав о попытке очередного, третьего по счету, покушения на его жизнь, Александр II остался на своем пароходе и не стал ночевать в отведенной ему резиденции в городе.
2 апреля 1879 года, утром, император, как обычно, отправился на свою непродолжительную прогулку. Выйдя из собственного подъезда Зимнего дворца на Дворцовую площадь, он повернул налево и своим обычным неторопливым, но размеренным и широким шагом проследовал по Миллионной улице, вдоль Зимней канавки, на набережную реки Мойки и, пройдя по противоположной стороне от дома 12 (в котором жил и умер А. С. Пушкин), вышел на Дворцовую площадь.
148
Обожавшая императрицу Марию Алексеевну и ненавидящая злодейку-разлучницу княжну Долгорукову, фрейлина А. А. Толстая усмотрела прямую связь между очередным адюльтером императора и последовавшими за ним многочисленными покушениями на его жизнь, написав в своих мемуарах: «Странное дело! Преступная связь Императора, казалось, открыла эпоху покушений на его жизнь. Здесь широкое поле для размышлений мистического толка, но они невольно закрадываются в душу».
149
Кстати, по существовавшей тогда статье № 807 14-го тома Свода законов Российской империи, предусматривавшей применение телесных наказаний в отношении осужденных до 100 ударов розгами, Трепов как должностное лицо имел на это право.