— Но если вы исполните свой долг, то получите щедрую награду, так как нет сердца великодушней, чем у нашего старого генерала, и я сам замолвлю за вас словечко.
И они дружным ревом выразили ему свое согласие, так как знали, что этот человек стоит ближе всех к генералу, если не считать родного сына, и, сказать правду, были довольны, что поедут в новые места и посмотрят на все, чего им не доводилось видеть раньше.
Когда же наступило утро, Ван Тигр поднялся со своего бессонного ложа и отпустил сына в дорогу и сам поехал его провожать, потому что нелегко ему было расстаться с ним. Однако этим он мог лишь ненадолго оттянуть то, что должно было случиться, и, проехав небольшую часть пути рядом с сыном, он натянул поводья и сказал:
— Сын, еще в старое время говаривали, что как далеко ни провожай друга, а разлуки не миновать, — не миновать этого и нам с тобой. Прощай!
Он сидел неподвижно на своем коне, принимая прощальный поклон своего сына, и не двинулся с места, пока сын снова не сел на коня и не уехал в сопровождении пятидесяти солдат и воспитателя. Тогда Ван Тигр повернул коня и поехал в свой опустевший дом и больше уже не оглядывался на сына.
На три дня Ван Тигр дал волю своему горю, и рука его не поднималась ни на какое дело, и душа не лежала к прежним замыслам, пока не возвратился с донесением последний из гонцов, отправленных им вместе с сыном. Они возвращались один за другим, через каждые несколько часов, с разных мест дороги, и каждый привозил свое донесение. Один из них говорил:
— Он здоров и, пожалуй, веселее обыкновенного. Дважды он сходил с коня и разговаривал в поле с крестьянином.
— О чем же он мог с ним говорить? — спросил Вак Тигр в изумлении.
И человек ответил, припоминая все от слова до слова:
— Он спросил крестьянина, какие семена он сажает, и посмотрел семена, потом посмотрел, как впрягают быка в плуг; наши люди над ним смеялись, но он не обратил на них внимания и все смотрел на быка и на его упряжь.
Ван Тигр был озадачен и сказал:
— Не понимаю, зачем военачальнику смотреть, как впрягают быка или какое сеют зерно?
И помолчав он спросил с досадой:
— И больше тебе нечего сказать?
Человек, подумав, отвечал:
— На ночь он остановился в харчевне и с удовольствием ел хлеб и мясо и вареный рис с рыбой и выпил маленькую чашечку вина. Там я его оставил и вернулся к тебе с этим донесением.
Потом приехал другой, потом третий с донесениями о здоровьи его сына, о том, что он ел и пил, и так продолжалось до тех пор, пока мальчик не доехал до места, откуда нужно было плыть по реке к морю. Тогда Вану Тигру оставалось только ждать письма, так как далее люди его не могли следовать за сыном.
Ван Тигр и сам не знал, как он перенес бы тревогу за сына, если бы не случилось двух событий, которые отвлекли его и заставили думать о другом. Во-первых, лазутчики вернулись с Юга и привезли необыкновенное известие. Они говорили:
— Мы слышали, что с Юга надвигается такая война, какой раньше не бывало: она не то, что обыкновенная война между генералами, — эта война несет с собой переворот и революцию.
Ван Тигр отвечал пренебрежительно, так как все эти дни был не в духе:
— Ничего нового тут нет. В молодости я слыхал о такой войне и сам пошел сражаться и думал, что совершаю подвиг. А это была война, как война, — правда, военачальники объединились на время против династии, но когда они одержали победу и свергли династию с престола, они опять восстали друг на друга.
Однако все лазутчики приносили одинаковые известия и говорили:
— Нет, это какая-то новая война, ее называют народной войной, войной за простой народ.
— Как же может простой народ воевать? — грозно спрашивал Ван Тигр, удивленно поднимая густые черные брови на своих глупых лазутчиков. — Откуда же они возьмут ружья, разве станут драться палками, вилами и косами?
Он глядел на лазутчиков сердито, а те закашлялись от смущения, переглядываясь друг с другом, и наконец один из них оказал смиренно:
— Но ведь мы говорим только то, что слышали.
Тогда Ван Тигр простил их по своему великодушию и сказал:
— Правда, таков ваш долг, но вы собрали нелепые слухи.
И он отпустил их. Однако он не забыл, что они ему говорили, и сказал себе, что нужно следить за войной и посмотреть, какова она будет.
Но много думать об этом не пришлось, так как в собственных его владениях произошло другое событие, которое не терпело отлагательства и не позволило ему думать о чем-нибудь другом.
Лето приближалось, и так как нет ничего изменчивей небес, то наступило прекрасное лето; дожди сменялись солнцем, вода спала, обнажив плодородную землю, дымившуюся под солнцем, и стоило людям разыскать где-нибудь горсть семян и бросить их в дышавшую теплом землю, чтобы на ней появились буйные всходы и урожай сулил изобилие.
Но дожидаясь урожая, многие люди еще голодали, и в землях Вана Тигра появились во множестве бандиты, и они были смелее, чем когда бы то ни было. Да, и в его землях, где он держал большое войско, кормил его и платил ему, нашлись такие отчаянные люди, которые сходились в шайки, нисколько не боясь Вана Тигра, а когда он высылал против них солдат, — бандитов нельзя было разыскать. Они были неуловимы, как призраки, и лазутчики Вана Тигра, возвращаясь к нему, говорили: «Вчера бандиты были на севере и сожгли деревню рода Чин». Или же доносили: «Три дня тому назад бандиты напали на купцов, перебили всех до единого и забрали тюки опиума и шелка».
Ван Тигр загорался гневом, слыша о таком беззаконии, и гневался больше всего потому, что сам лишался из-за этого доходов, которые были нужны ему дозарезу, чтобы освободиться от Вана Купца, и гнев его доходил до того, что он жаждал убить кого-нибудь. Тогда он поднял все свое войско и приказал начальникам рассыпаться с солдатами по всей области, и за каждую голову бандита, которую они ему принесут, он велел давать ими по серебряной монете.
Однако, когда солдаты его бросились в погоню за бандитами, прельстившись наградой, они никого не нашли. Правду говоря, многие из этих бандитов были простые крестьяне и грабили только в такое время, когда их не преследовали. Но если они видели, что против них выслали солдат, они усердно копали и мотыжили свои поля и плакались солдатам, что пострадали от такой-то и такой-то банды, и рассказывали обо всех бандах, кроме своей, а про свою не заикались и словом, а если ее упоминал кто-нибудь другой, они бессмысленно глядели по сторонам и говорили, что знать не знают такой банды и даже не слышали о ней никогда. Но многие из солдат Вана Тигра были жадны и ради обещанной им награды убивали каждого, кто подвертывался им под руку, и, принося голову убитого, говорили, что это голова бандита, и так как никто не мог доказать обратного, они получали награду. Много было убито невинных, но никто не смел жаловаться, потому что все знали, что Ван Тигр послал солдат на правое и законное дело, а жалоба могла рассердить солдат и навести их на мысль, что у жалобщика тоже есть голова.
Но в середине лета, когда гаолян стал очень высок, гораздо выше человеческого роста, грабежи охватили всю округу, словно пламя пожара, и Ван Тигр до того разгневался, что сам поднялся на бандитов, хотя не бывал в походах уже много лет. Ему донесли, что в одной маленькой деревне есть шайка, и лазутчики выследили ее и донесли, что днем деревенские жители крестьянствовали, а по ночам разбойничали. Земли этих крестьян лежали в низине, да и вся деревня стояла в глубокой долине, и потому они посеяли позже других, и им до сих пор нечего было есть, — тем из них, которые за ту зиму не умерли с голода.
И вот, когда Ван Тигр узнал, какие дурные это люди и как они по ночам ходят в чужие деревни и грабят съестное и убивают тех, кто им противится, в нем поднялся гнев, и он выступил со своими людьми против этой деревни и приказал солдатам окружить ее, отрезав все пути к бегству. Потом он налетел на крестьян с остальным отрядом, и они захватили всех до единого, а всего было сто семьдесят три человека, старых и молодых. Когда их поймали и связали веревками, Ван Тигр велел согнать их на большой ток перед домом деревенского старшины и, сидя на коне, гневным взглядом окинул злополучных бандитов. Некоторые из них плакали и дрожали, другие побелели, как глина, но были и такие, что стояли угрюмо и бесстрашно, давно отчаявшись во всем. Только старики оставались спокойными, готовые ко всему, так как они были стары, и каждый из них уже давно ждал смерти.