Моризо такое положение вещей обрадовало, что не скрылось от глаз Даши.
— Вы что, в меня влюбились? — с детской непосредственностью спросила она. Видимо, укол, который он сделал, вызвал у неё эйфорию, которая ещё не прошла.
— Вы правы, я в вас влюбился, — слегка покраснев, сказал Моризо.
— А я в вас – нет, — засмеялась Даша и снова поморщилась от боли.
Они молчали некоторое время, не нарушая ночной тишины, и разглядывая друг друга.
— Как вас зовут? — неожиданно спросила Даша.
— Рене, Рене Моризо, — ответил Моризо.
Они ещё долго мило беседовали и Даша слегка флиртовала с этим взрослым наивным доктором, который, она видела по его глазам, в неё по-настоящему влюбился. Даше нравилось дразнить доктора, и эта невинная забава благоприятно сказывалась на процессе выздоровления девушки, волшебным образом устраняя последствия ранения. Впрочем, Даша просчиталась, так как, когда она выздоровела, и Сёмён с Верой забрали её домой, на следующий день почувствовала себя не в себе и поняла, что влюбилась сама.
Её не оставлял в покое Михаил, который каждый день приходил в больницу, принося цветы и фрукты, неизвестно где взятые зимой, а теперь, когда она выздоровела, устраивал в их доме посиделки, тем более, что он сдружился с Семёном и имел с ним какие-то дела. Она, как могла, давала понять, что Михаил может быть другом, и не более, но Миша не оставлял ей выбора.
В конце концов, измаявшись за несколько дней, Даша в одно утро решительно оделась и отправилась в госпиталь.
— Ты куда? — остановила её у двери Вера, на что Даша ответила: — Мне нужно, по делам.
Оставив расстроенную сестру дома, Даша понеслась по улице, забыв, что есть извозчики или, на худой конец, трамвай, а опомнилась, когда оказалась у ворот госпиталя.
— Вы куда? — по-французски остановил её часовой у входа и она ответила: — Меня ждёт военврач Моризо.
Часовой что-то кричал позади, но Даша его не слышала, так как неслась к двери, которая неожиданно открылась, и на пороге оказался Моризо.
— Как я по тебе соскучилась! — выдохнула она, обвивая его руками за шею.
— Qu'est-ce qui ne va pas, ma chérie?[33] — спросил он, а она поцеловала его в губы и сказала на французском языке: — Как же я тебя люблю.
Не отстающий часовой требовал какую-то бумагу, а Моризо махнул на него, выругавшись, и тот, бурча что-то под нос, отправился к воротам.
Чтобы не расставаться ни на миг, Моризо устроил Дашу в госпиталь, и она всегда была при нём: помогала при операциях, записывала за ним диагнозы раненых, делала перевязки, кормила, когда он, уставший, приходил в свою комнату, находящуюся здесь же, при госпитале, а потом любила его, отдаваясь целиком, так же, как и работала. Их идиллия не могла длиться вечно, и настал тот воскресный день, 5 января 1919 года, когда командующий французскими войсками генерал Бориус вызвал Моризо к себе.
Даша женским чутьем угадала, что Моризо может не вернуться и припала к нему, стараясь слиться с ним воедино.
— Ты не вернёшься! — воскликнула она, обхватив его шею.
— Дашия, не беспокойся, — сказал по-русски Моризо, но его слова не успокоили Дашу, а наоборот, ещё больше взвинтили.
— Надень вот это, — воскликнула она, нанизывая на палец Моризо перстень, который отдала ей Вера.
— Зачем? — улыбнулся Моризо.
— Чтобы помнил обо мне, — сказала Даша, — пообещай никогда его не снимать.
— Даже во время операции? — улыбнулся Моризо.
— Не утрируй, а пообещай, — настаивала Даша.
— Обещаю, — легко согласился Моризо и добавил: — А завтра мы сходим в церковь и обвенчаемся по вашему обычаю.
Он поцеловал её и ушел.
Напрасно Даша ждала его. Поутру пришёл Себастьян и сообщил, что Моризо отправлен на «Мирабо», который уже ушёл в море. «В Севастополь», — шепнул на ухо военную тайну Себастьян. Даша заплакала, а потом ушла к больным – они не могли ждать.
С той поры работа составляла основную часть её жизни. Её даже не взволновали стенания сестры, которая по секрету сообщила, что её Семён – большевик и они с Мишей Япончиком играют революцию в Одессе.
Бертран Орси, назначенный новым начальником госпиталя, её не трогал, зная её историю не понаслышке, а когда увидел её усердие, остался доволен, и всячески ставил в пример другим. Единственная близкая душа, которую Даша подпускала к себе, был Себастьян, покинутый так же, как и она.
Он часто вспоминал военврача Моризо и разные истории, произошедшие с ним, а Даша с благодарностью слушала, узнавая новые грани из жизни любимого.
Через пару недель военный почтальон принёс ей письмо, которое она нетерпеливо разорвала, и прочитала, не понимая. Сосредоточившись, она снова прочитала, погружаясь в смысл написанного.
«Моя любимая Даша, — писал Моризо, — мне бесконечно жаль, что нам так неожиданно пришлось расстаться, но мои слова, сказанные тебе, остаются в силе: я хочу, чтобы ты стала моей женой и, как только мы встретимся, сразу же совершим эту формальную церемонию, потому что в моём сердце есть место только для тебя».
Даша перечитывала письмо, а Себастьян, поднял конверт и заглянул внутрь.
— Здесь что-то есть, — сообщил он, и Даша повернулась к нему.
— Вот, — сказал Себастьян, подавая Даше золотое обручальное кольцо. Даша надела его на палец и, улыбаясь, заплакала.
Только через несколько лет Даша и Себастьян приедут в имение под Бурже, где их встретит Моризо, чтобы больше не разлучаться. К тому времени Семён Орлов станет полномочным послом Советского Союза во Франции, и вместе с Верой будет жить в Париже. Миша Винницкий немного повоюет за большевиков, а потом имитирует свою смерть и уедет в Америку, где под чужим именем станет известным бизнесменом.
Когда в тридцать третьем году Семёна вместе с семьёй вызовут в Москву, он неожиданно исчезнет и незаметно появится в Америке, под Нью-Йорком. Его друг, Миша Винницкий, безнадёжно влюблённый в Дашу, так и останется холостым, несмотря на то, что всегда будет окружён самыми красивыми женщинами. Он ещё встретится с Дашей в мае сорокового года, когда она временно эмигрирует в Америку, как окажется, навсегда.
![Мушкетёр Её Высочества _p.png](https://litlife.club/books/189886/read/images/_p.png)
Эпизод четвёртый. Беатрис
Беатрис Моризо опаздывала. Так некстати сломавшийся «Peugeot 208» заставил её пересесть на метро, чтобы ехать на работу. Вагон выскочил на поверхность, приближаясь к остановке, названной в честь друга Наполеона, медика барона Корвизара, и понёсся по эстакаде вдоль бульвара Огюста Бланка. На следующей остановке Беатрис нужно сходить и она протиснулась к выходу сквозь спешащих на работу парижан.
Новое здание «Le Monde» ярким парусом выделялось на фоне тёмных веток молодых каштанов, скинувших свой зелёный наряд ещё осенью. Возле входа, как обычно в это время, толпился народ и Беатрис, успев схватить в автомате стаканчик кофе, вознеслась на лифте до своего этажа.
Не успела она раздеться, как к ней подскочила её подруга, Сандра Бельфлёр.
— Тебя уже искала Натали Нугерет, — сообщила она. Натали Нугерет, ставшая главным редактором в марте этого года, так же, как и Беатрис, была родом из Дижона, но это всё, что у них было общего. Услышав сообщение подруги, Беатрис разделась и понеслась в кабинет редактора, недоумевая, что понадобилось главному редактору от рядового репортёра, каким Беатрис являлась.
К телу начальницы Беатрис допустили не сразу, выдержав паузу в кресле возле двери, чтобы клиент созрел для понимания высших задач, коими занимается начальствующий состав. Когда Беатрис зашла в кабинет, Натали подняла пышный колокольчик светло-коричневых волос от стола, открыв своё миловидное лицо, несмотря на годы, подбирающиеся к юбилею. Искренняя улыбка ещё не испорченная официозом, осветила её лицо, и она кивнула Моризо на стул возле приставного стола.