Ему нравилось быть с ней. Нравилось разговаривать и заставлять ее смеяться. Ему нравился ее острый ум и чувство юмора. Нравилось, что она считала себя импульсивной, когда явно держала под контролем все вокруг себя. Марку нравилось выражение ее глаз, когда она была решительно настроена сделать что-то по-своему. Особенно ему нравилось выражение ее глаз, когда она была решительно настроена сделать что-то по-своему с ним.
Нет, ему не нравилось это в ней. Он любил это. Любил то, как она трогала его и целовала, и командовала. Он любил то, что она делала своими руками и ртом, и те задыхающиеся тихие стоны, которые издавала, когда он касался ее. Марк любил смотреть ей в лицо, когда был глубоко внутри ее маленького тела. То, как решительность в глазах Челси становилась все более тяжелой, опьяненной, пока он входил в нее. И он так любил тесные объятия ее внутренних стенок, которые сжимали и затягивали, вырывая оргазм из самой глубины его души.
Марк Бресслер был уже не тем мужчиной, что восемь месяцев назад. Он был уже не супер-звездой хоккея. Он не жил на широкую ногу. Им больше не интересовались спортивные журналисты, а многомиллионные рекламные контракты заканчивались. Он был покалеченным бывшим профессиональным спортсменом с ноющими мышцами и большую часть времени нуждался в трости.
Заехав на парковку, Марк поставил машину рядом с лифтом. Казалось, что Челси на это наплевать. Она заставила его снова почувствовать себя живым. Мужчиной. Но дело было не только в сексе. Если бы только в нем, то это смогла бы сделать любая женщина. Это было в том, как Челси смотрела на Марка. Как будто не видела его разбитую жизнь и шрамы. Она оставалась с ним, когда другие уходили. Он не знал, почему. А был просто благодарен Богу, что Челси Росс все еще есть в его жизни.
Прошло два месяца с тех пор, как Марк был в «Кей». Восемь месяцев с его последней игры. Той ночью он сделал хет-трик в игре с «Пингвинами». И думал, что его жизнь – чистое золото. Он был на вершине мира.
И потом сразу же случилось дерьмо. Да, жизнь изменилась.
Марк поднялся на лифте на второй этаж. Время двигаться вперед и не оглядываться на прошлое. Двери открылись, за ними обнаружилась Конни Бейкас – менеджер из отдела премий и компенсаций. Марк знал Конни по своим бесчисленным стычкам с ней из-за сиделок.
- Привет, Марк.
Он придержал для нее дверь:
- Привет, Конни.
- Хорошо выглядишь, - сказала она, прижимая груду папок к груди.
- Спасибо. Я, наконец-то, хорошо себя чувствую.
- Я говорила с Челси Росс. Она сказала, что вы поладили.
Она вполне могла сказать такое.
- Все нормально. Не о чем беспокоиться.
- Отлично. Мы немного волновались, когда увидели ее в мужском пиджаке на вечеринке в честь Кубка несколько недель назад. Мы подумали, пиджак может быть твоим.
Марк взглянул на часы. Он опаздывает уже на две минуты.
- Так и есть. Она замерзла. Невелико дело.
- Хорошо. – Конни зашла в лифт, и Марк убрал руку. – Нам не хотелось думать, что она пытается заработать бонус таким способом. – Конни нажала кнопку и засмеялась, будто сказала какую-то шутку.
Двери начали закрываться, и Марк, раздвигая, надавил на них.
- Какой бонус?
Глава 17
Челси, скучая, сидела за столом Марка и отвечала на письма, пока сам он был на каком-то важном совещании в офисе «Чинуков». Марк не сказал, что это за совещание, так что у нее не было никаких идей по поводу того, когда он вернется. Откинув голову назад, она принялась рассматривать разные фотографии и постеры на стенах.
Ее взгляд задержался на фото, где Хитмэн держал шайбу, на которой было написано «500». Несколько дней назад он сказал Челси, что именно этой шайбой забил пятисотый гол в своей карьере. Челси улыбнулась так, будто понимала всю важность события, и он засмеялся, потому что на самом деле она и понятия об этом не имела.
- Вот то, что мне в тебе нравится, - сказал Марк. – Тебя не впечатляют деньги и слава.
- Ну, я даже не знаю. – Она подумала о бонусе. Подумала, что, возможно, должна сказать Марку о нем, но, казалось, сейчас не самое подходящее время. Не когда он говорит о том, что ее не впечатляют деньги. – Я бы хотела быть настолько известной, чтобы роли в фильмах писались для меня, - сказала она вместо этого.
- Это другое. Это мотивация тем, что тебе нравится делать, а не деньгами или славой, которые может принести работа. Я знаю множество парней, которые гнались за деньгами и славой, когда нужно было думать о повышении своего мастерства.
Челси обвела глазами комнату:
- А тебя деньги не мотивировали?
- Может быть, немного, в самом начале, - Марк пожал плечами. – Но это всегда ошибка.
Вначале и Челси мотивировали деньги, но она бы не назвала это ошибкой. Не теперь. Она влюбилась в Марка, и пути назад уже не было.
Челси встала и подошла к фото, пройдя через серебряные лучи света, струящиеся через закрытые занавески, и подняла руку к холодному стеклу. Посмотрела на улыбающееся лицо Марка и улыбнулась в ответ.
Ее пальцы скользили по гладкой поверхности, и Челси чувствовала себя живой, счастливой. Не было пути назад к тому времени, когда она считала Марка колоссальным идиотом. Слишком поздно. Она любила в нем все. Любила звук его голоса и смех. Любила его запах и прикосновения ладони к ее руке или талии. Любила то, что чувствовала, когда Марк смотрел на нее или просто заходил в комнату. Любила то, что под его твердым панцирем пряталось нежное сердце.
Хотя Челси не знала, что он чувствует к ней. О да, она полагала, что нравится ему. Из всех, с кем он мог бы провести ночь с Кубком, Марк выбрал ее. Но нравится - это не любовь. Челси знала, что ему нравится заниматься с ней сексом, но секс – это не отношения.
Она опустила руку. В желудке прямо под счастливым сердцем связался в тугой узел страх. Челси начинала серьезно подумывать о том, чтобы изменить всю жизнь ради мужчины, которому нравилась. Она никогда не менялась ради мужчины, а сейчас перечислила про себя список причин, которые подтверждали, что остаться в Сиэтле – хороший план. Причин, которые не имели отношения к Марку.
Челси нравился Сиэтл. Нравились ощущения, которые он дарил, и более прохладная погода. Ей нравилось быть рядом с сестрой, и понравилась местная реклама, в которой она снималась. Может быть, имеет смысл снова сходить на пробы на роль в местном театре.
Но не в «Оклахома!». Она не умеет петь, а Марк явно ненавидит мюзиклы. Челси улыбнулась, но ее веселье быстро испарилось. Надо сказать ему о бонусе. Это лежало камнем у нее на душе, и Челси знала, что должна сказать Марку. Надеялась, что когда все объяснит, он не будет делать из этого проблему. Деньги не имели никакого отношения к ее чувствам. Она согласилась на бонус даже раньше, чем встретила Марка. Она влюбилась в него, несмотря на все попытки удержаться от этого шага, но с недавнего времени начала чувствовать, что эти деньги – большой секрет, который она скрывает от любимого мужчины.
Ее внимание привлекло движение в дверях, и она повернулась. Там, опершись плечом о дверной косяк, стоял Марк и глядел на нее. При виде его счастливое маленькое сердце Челси подпрыгнуло.
- Я не слышала, как ты подъехал.
Он сложил руки на широкой груди и смерил Челси пристальным взглядом.
- Десять тысяч долларов – большая сумма. Ты хороша, Челси. Может быть, даже стоишь этих денег.
Она догадалась, что это не комплимент, и почувствовала себя, будто ее ударили колом в грудь.
- Ты говоришь про бонус?
- Ага. – Марк не выглядел злым. И это хорошо. – Мне только что растолковали это дело.
- Я собиралась сказать тебе. – Нет, не злым. Просто закрытым, как раньше, но Челси могла объяснить. Он поймет. – Я просто ждала подходящего момента.
- Подходящий момент был в тот день, когда ты появилась на моем пороге. Прямо там все и прояснить. Или, если это был неподходящий момент, как насчет всех других моментов, когда я считал, что ты здесь, потому что хочешь быть здесь? Как насчет всех тех моментов, когда я строил из себя осла, думая, что ты та, кем не являешься?