Марк скользнул губами по ее нежному животу до пупка. Хотел поцеловать ее бедра и удовлетворить голод, грызущую нужду, которая требовала освобождения. В ящике стола под Челси лежала упаковка презервативов, которые только и ждали, когда Марк достанет и наденет один из них.
Он поднял юбку Челси, когда в бедре вспыхнул первый приступ боли. Марк застыл, надеясь, что все пройдет.
- Черт! – Боль скручивала мышцы, и ему пришлось схватиться за край стола, чтобы не упасть на задницу. – Дерьмо!
- Что?
Боль распространялась все выше по бедру, и Марк уже не мог двигаться.
- Ты в порядке?
Опустив голову, он сильнее сжал столешницу.
- Нет.
Так осторожно, как только мог, он опустился на пол прежде, чем упадет. Сел, оперевшись спиной о стол, сжимая одной рукой бедро, вдыхая через нос и выдыхая через рот. Марк не знал, что хуже. Боль в ноге или унижение от того, что тело предало его раньше, чем он смог удовлетворить себя и полуобнаженную женщину на столе. Вероятно, последнее. Боль в ноге утихнет. Унижение продлится намного дольше.
- Марк. – Челси опустилась рядом с ним на колени, уже в лифчике и застегнутой блузке. – Я могу помочь?
- Ничего. – Он сделал еще один глубокий вдох и сжал зубы. – Просто дай мне несколько минут.
- Я… я сделала что-то, что причинило тебе боль?
А ведь до этого мгновения он думал, что бòльшее унижение испытать невозможно.
- Н-нет.
- Что случилось?
Его мышцы начали расслабляться, и Марк посмотрел на ее симпатичное лицо: губы все еще были припухшими от поцелуев.
- Иногда я забываю об ограничениях. Когда я двигаюсь слишком быстро или не по той траектории, бедро сводит судорогой.
- Могу я сделать тебе массаж?
- Нет.
- Но если тебе больно, я могу растереть твою ногу.
Марк засмеялся - боль уходила из бедра.
- Моя нога – не единственное место, которое болит. Если хочешь растереть мне что-нибудь – давай, помассируй мой стояк.
Челси прикусила губу:
- Это не входит в мои обязанности.
- Милая, все, что мы только что делали, не входило в твои обязанности.
Она села на пятки:
- Не стоило позволять тебе уговорить меня снять рубашку.
- Мне не пришлось долго уговаривать.
- Знаю. – Ее щеки порозовели, сравнявшись по цвету с волосами. – Иногда у меня бывают проблемы с управлением порывами, но я не могу заниматься с тобой сексом. Это неправильно.
- Нет, не неправильно.
- Неправильно. – Челси покачала головой, заправляя волосы за уши. – Я работаю на тебя, и есть определенные правила, которые я просто не могу нарушить. Пожалуйста, не проси меня. Я не хочу потерять эту работу.
И снова они вернулись к тому, с чего начали. Марк сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Остатки боли ушли из его тела, но он знал, что стоит сделать лишь одно неверное движение, и все снова вернется. Откинув голову назад, он закрыл глаза.
- Я же говорил, что тебя не уволят.
- Все равно я должна буду уйти. Это было бы слишком странно... после всего. Как будто мне платят за то, чтобы я приходила и занималась с тобой сексом. Знаю, после только что случившегося ты можешь не поверить в это, но с точки зрения морали и этики я не могу сделать такое.
С точки зрения морали и этики у него не было проблем с тем, чтобы заниматься сексом со своей ассистенткой. Совсем. Но он никогда не относился к тем парням, которые давят на женщину, когда она не хочет секса. Даже если сам он хочет этого так сильно, что зубы болят, а яйца ноют.
- Не знаю, что еще сказать.
Марк взглянул на Челси. И внезапно почувствовал себя усталым. И старым. Как будто только что провел два раунда против Даррена Маккарти в овертайме.
- Не нужно ничего говорить. Я выпил горсть викодина до твоего прихода и лишился разума.
Чесли встала. Марк посмотрел на ее босые ноги.
- Он всегда заставляет тебя лишаться разума?
Нет, это она заставила его слететь с катушек.
- Он делает меня забывчивым, и я забыл, что не могу заниматься с тобой сексом.
Но в следующий раз он не забудет. Он чуть не кончил, а она собирается уйти. Прямо как в тот раз. Челси была симпатичной и сексуальной и нравилась ему, но ему нравились многие симпатичные и сексуальные женщины. Симпатичные и сексуальные женщины, которым на их пути к жарким грязным играм на простынях не помешают такие вещи, как мораль и этика.
***
Если бы не судорога, Челси занялась бы с Марком сексом. Прямо тут на гранитной столешнице. И без всяких сомнений. Сегодня разум на этой кухне потерял не только Марк. И так же как у Челси не было сомнений в том, что сдалась бы ему, она не сомневалась, что ей было бы хорошо.
Очень хорошо.
Настолько хорошо, что она кричала бы во все горло, сотрясая райские врата и умоляя его не останавливаться.
Она не знала, что в нем есть такого, кроме потрясающей внешности и горячего тела. Кроме жара карих глаз и прикосновений искусных рук и рта, которые заставляли ее забыть обо всем. Забыть об этике и планах, и о том, кто она такая и чего хочет от жизни.
Челси и прежде работала на фантастически выглядевших мужчин. Мужчин, которые тонко и не-очень-тонко намекали, что хотели бы заняться с ней сексом. И никогда не чувствовала искушения. Для них она была просто женщиной, которую они считали привлекательной. Тело. Ничего личного.
Марк оказался другим. Было что-то в том, как он порой смотрел на нее. Не так, будто хотел ее, а как будто нуждался в ней. Это окружало его как какая-то жаркая магнетическая сила, которая затягивала Челси и опустошала ее разум. Это превращало ее в оголенные нервные окончания и горячие желания. Это заставляло ее желать отбросить к чертям собачьим осторожность и здравый смысл вместе с одеждой и прижаться обнаженным телом к телу Марка. Трогать его везде и чувствовать, как он трогает ее.
«Я всегда был хорош только в двух делах: хоккей и секс, – сказал он. – Моя хоккейная карьера закончена. Так что осталось только одно дело, в котором я хорош».
Челси никогда не видела, как он играет в хоккей, но была уверена, что подход Марка к обоим делам одинаков. Она представила, как он, и забивая голы, и набирая очки с женщинами, использует ту же вдумчивую точность. Он останавливался и давал себе время. Не торопился и делал все, что нужно, чтобы завершить задуманное.
В отделе замороженных продуктов «Хол Вудс» ей стало интересно, что этот мужчина делает, чтобы заставить женщин кричать: теперь она знала. И теперь, когда Челси знала, она беспокоилась, что следующие несколько дней, черт, следующие три месяца будут пыткой.
Но ей не нужно было беспокоиться. На следующий день Марк вернулся к своей прежней модели поведения: он игнорировал Челси. Игнорировал ее и через день. На самом деле, на протяжении следующих нескольких недель он заговаривал с ней, только когда она назначала встречи или возила его, чтобы показать дома. Марк посмотрел так много недвижимости, что Челси уже перестала верить, что он найдет что-нибудь. Дома были или слишком большими, или слишком маленькими. Если ему нравилась архитектура, ему не нравилось то, что вокруг. И наоборот. Или дома были слишком уединенными, либо наоборот – находились слишком близко к соседям. Он был как Златовласка и не мог найти что-то подходящее.
Часто за ним заезжали друзья, или он проводил время в тренажерном зале наверху или на поле для гольфа прямо за задним двором. В редких случаях, когда Марк разговаривал с Челси, он был так невероятно вежлив, что ей хотелось ударить его по руке и велеть прекратить это. Дать ей глупое задание или оскорбить ее одежду и волосы.
Вместо этого Марк говорил на безопасные темы, например, о ее актерской игре. Челси рассказала ему о работе на заднем плане, которую выполняла для «Эйч-би-оу». Ее наняли для рекламной фотосессии в местном кофейном магазине, а еще Челси пробовалась на роль Элейн Харпер в местной постановке «Мышьяк и старые кружева». Но не получила ее, потому осталась немного разочарованной, но не слишком. Пьеса не вышла бы до сентября. А Челси не знала точно, сколько пробудет в Сиэтле после окончания работы на «Чинуков».