Он помнил заповедь Панина:
«Христос есть во всех – и в христианине, и в последователе иудейской религии, и в язычнике. Поэтому христианами должны называться не только те, которые приняли христианское крещение, но все, имеющие в себе Христа».
По мнению Марии Федоровны, это качество супруга уравновешивало его неуемное властолюбие, из-за которого он становился невыносимым даже для нее. Она поддерживала его молитвы, анализ собственных поступков, советовала читать душеспасительные произведения и потихоньку старалась сделать так, чтобы при их маленьком дворе всегда находились люди, обращенные к религии.
Впрочем, «платонические любовники» (так прозвали царевича и его лучшую подругу Катю Нелидову) любили предаваться размышлениям, их души были схожи, и они стремились к возвышенному, неподвластному мирской власти.
Павел прежде всего был философом. Он размышлял на возвышенные темы, упивался поисками мудрости. Скучал ли он? Никогда! Был ли влюблен в свои убеждения? Конечно! Гордость толкала его на любование собой. Он сравнивал свое поведение с поведением матери и окружающих себя людей. Не без наивности воображал, будто покорно сносит все удары судьбы. Но это было не так. Несмотря на свою бесспорную религиозность, он идеализирует себя, когда пишет одному из своих друзей:
«У меня нет и не будет другой цели, кроме служения Богу во всем, что я делаю, и я страдаю смиренно».
Поскольку вместо смирения большую часть времени в его душе бушевали мятежные страсти, он каждый день подолгу молился, внезапно достигал минутного экстаза, забывая даже о том, что стоит на коленях на полу своего кабинета. Однако это не могло вырвать из его сердца и беспокойного разума горький вопрос, который он постоянно задавал себе:
«Я прожил больше тридцати лет и ничего не совершил...»
В Европе между тем, как грибы после дождя, появлялись и множились тайные общества, возбуждая его интерес к мистике. Бегство в ирреальный мир, как ему казалось, было единственным, которое он мог совершить.
...Врач Антон Франц Месмер обнаружил существование у живых существ особой энергии и научился применять ее для лечения больных. В 1783 году в Париже была основана масонская ложа «Всемирная Аврора», поставившая целью поддержать месмеризм. В работе этой ложи принимал деятельное участие Калиостро. Животный магнетизм был понят как способность живых существ воспринимать влияние других существ и предметов, а также небесных тел, и, в свою очередь, влиять на них. Была обнаружена и та невидимая аура тонкой сущности, доступная лишь ясновидящему оку, которая окружает все человеческие существа и переносит воздействия их друг на друга, – к несчастью, как правило, злые. Эта сущность отдает лишь то, что получила, являясь ретортой, в которой кипят те эманации живых существ, которые посланы в нее; если они низкие, то и реторта сия может вернуть лишь эпидемии – моральные, психические...
Больше других Павла интересовали масоны. В Англии их называли Free Masonry, во Франции – Franc Maєons, в Германии – Freimaurer. Это значило одно и то же: «вольные каменщики», ибо у них была одна задача: строить новый мир. Свободный мир, мир без предрассудков. Мир, подобный Храму. Красивый мир для красивых людей. Можно было спорить о деталях, но сама идея была неотразимой.
Павел развернул Писание на второй книге Паралипоменон, глаза привычно побежали по знакомому тексту:
И построил Соломон храм и кончил его.
И обложил стены храма внутри кедровыми досками; от пола храма до потолка внутри обложил деревом и покрыл пол храма кипарисовыми досками.
И устроил в задней стороне храма, в двадцати локтях от края, стену, и обложил стены и потолок кедровыми досками, и устроил давир для Святаго-святых. ...
В четвертый год, в месяц Зиф, [в месяц второй,] положил он основание храму Господа, а на одиннадцатом году, в месяце Буле, – это месяц восьмой, – он окончил храм со всеми принадлежностями его и по всем предначертаниям его; строил его семь лет...
О, как Павел чувствовал и понимал гордость древнееврейского царя, построившего храм Богу своего народа, давшего народу закон. Ничего не хотел он большего для себя: только храм, который ему предстояло строить, был гораздо больше. Это была вся Россия. И еще одно кололо его постоянной внутренней болью: власти у него не было. Храма-то, может быть, ему строить и не придется. Эту возможность отняла у него мать.
Франкмасонство, в рядах которого один за другим оказывались государи и творцы, ученые и генералы, затягивало его, словно черная бездна, от которой не оторвать глаз. Но оно разрушало самое идею монархизма. А он, ставя многое в вину матери, не мог и не собирался начинать против нее какую бы то ни было борьбу. Ни против нее, ни против идеи монархизма. И это отталкивало его от масонов.
Павел был импульсивен, но не в ответственных делах. Он колебался.
ПАВЕЛ – МАСОН
Ducunt volentem fata, nolentem trahunt47.
47*Слышащего ее зовы судьба ведет, не слышащего – тащит (лат.).*
Сохранилась записка особой канцелярии министерства полиции, в которой указано, что цесаревич Павел Петрович был принят в масоны келейно, сенатором И.П. Елагиным в собственном его доме, в присутствии графа Панина. Поэтому нет необходимости излагать ритуал приема в масоны (желающий может лишний раз заглянуть, скажем, в «Войну и мир» Л.Н. Толстого) – ритуал не был соблюден.
Сохранились два портрета, на которых костюмы императора Павла имеют масонскую атрибутику. На одном из них Павел Петрович держит в правой руке золотой треугольник с изображением Астреи – почетный знак великих официалов. На другом – времен его путешествия по Европе под псевдонимом «графа Nord», написанном стокгольмским придворным живописцем, – он облачен в передник мастера шотландского обряда Строгого послушания.
Роль графа Никиты Ивановича Панина была настолько велика, что масоны посвятили ему хвалебную песнь:
Здесь царь, введенный в храм, по имени не назван, однако в 1784 году И.В. Лопухин написал иную песнь, где его имя звучит:
Вряд ли Павел принимал активное участие в деятельности какой-то из лож: за ним тщательно следили шпионы Екатерины, и любая его активность в этом плане могла повлечь печальные последствия.