Перед кем он оправдывался? Этот пожилой семейный человек.
Это были дни, полные до краев водкой и свежей свининой. И вот в один из таких дней дед пропал. Он взял с собой буханку хлеба и пропал.
Никто его не искал в первый день. На вторые сутки прабабушка позвала меня и сказала, чтобы я походил, поспрашивал у старух и соседей.
В милиции при упоминании деда все ржали. Он обыгрывал сержантов в домино. Он рассказывал свои истории. Его выпускали ночью за самогоном. После пятнадцати суток он выходил из ворот сытый, бритый и веселый, как после отпуска.
Я ходил по деревне. Заглядывал в щели заборов. Входил в открытые ворота.
Разговаривал со старыми собаками. Старухи сидели у окон и смотрели сквозь меня, вдаль. На мой вопрос они качали головами. Никто не видел моего деда. Я добрался до края деревни. Я останавливался и спрашивал у шоферов, и они тоже качали головами. Некоторые смеялись. Я шел дальше. И скоро вышел к реке.
Постоял немного на берегу, думал, что вот дед вдруг уплыл на лодке. Уплыл навсегда. И никогда не вернется. И я никогда его не увижу.
Развернувшись, я пошел назад, потом, сворачивая, брел по переулкам, по уже студеным переулкам, по замерзшей грязи, поскальзываясь, балансируя, я шагал в своих резиновых сапогах. Сворачивал снова и снова, уже без дороги, уже в полутьме, уже сам заблудившись.
И хорошо это было. Потеряться.
И чтоб дед тоже потерялся. И мать. И отец мой. Чтоб все потерялись и всем было место, чтоб потеряться. И никогда не встречать друг друга.
Я вдруг вспомнил о прабабушке. И почувствовал, как замерз.
Я огляделся. Я был будто на другой планете. Я не узнавал ни одного дома.
Ни одного дерева.
И тогда я побежал. Я бросился бежать домой. В тепло, в свет, в родные запахи. В родные несчастья и радости. Бросился со всех ног от своей заброшенности. Как снаряд, я летел по улицам не сворачивая.
Уже стемнело.
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
Они окликнули, когда я остановился отдышаться.
Во дворе шла гульба. Вытащили лампочки, и двор был залит светом.
Заходи, пацан, услышал я.
Сквозь гогот, песни, крики я услышал голос деда.
- - - Посмотрите-ка на него! - - - А! - - - Мой внук! - - - Посмотрите! - - -
Дед вышел на свет и раскачивался, как оборванный провод.
Он показывал на меня пальцем.
Наверное, зря я его нашел, подумал я.
- - - Какой у меня внук! - - - Какой толстый и красивый! - - - Какой серьезный! - - -
- - - Как наш начальник милиции - - - когда трезвый - - - Посмотрите-ка! - - -
И он, обходя меня, показывал. Будто я был дерево.
- - - Мой внук в ноябре купается - - - Целый день - - - Какой жир - - - Какие запасы - - -
Он потрепал меня по щеке.
Его позвали.
Я был рад, что он отвлекся, и сам ускользнул куда-то в полутьму двора.
Навстречу мне выехал мужик. Я думал, он на детском велосипеде.
Он ехал на свинье. На огромном пятнистом борове. На башке у этого скакуна красовалась ушанка.
Свинья шла шагом, покачиваясь. Она была пьяна в стельку.
Это были дедовы проделки. Он частенько такое устраивал со свиньями.
Кормил их вымоченным в водке мякишем.
Этот боров и мужик тихо проплыли мимо. Я слышал только нежное похрюкиванье.
Потом этот боров подходил и, еле стоя на копытах, смотрел на труп свиньи. На труп, распятый на козлах. Его сонные глазки моргали.
Я бродил по двору, пока не наткнулся на корыто с чем-то черным. Это были внутренности. Рядом, в эмалированном бледном тазу, лежало еще что-то.
- - - Сердце. Там сердце, - - - сказал татарин. Он был трезв и сидел в сторонке. Он ждал, когда заплатят за работу.
Я опустился на корточки перед этим тазом. Сердце, сердце, сердце, стучало в мозгу... Это и есть сердце... Такое большое. Такое плоское. Похожее на небольшой валун. Таких было полно на другой стороне реки.
Я оглянулся и тихонько дотронулся до того, что лежало в тазу. Сердце было прохладным и скользким. Я погладил его. Осторожно, будто мог причинить ему боль. Или боялся разбудить это сердце.
А потом я потрогал свое. Слева, как мне говорили. Оно должно было быть слева.
- - - А... Вот он где - - - Сердце рассматривает - - - Интересуется - - - Молодец - - -
Дед снова нашел меня.
- - - Ты что? - - - Боишься? - - - Выходи - - - Покажись - - - Они не верят, что ты купался в сентябре - - - расскажи им - - - Как ты учишься - - - И давай-ка выходи! - - -
Я вышел на свет.
На меня смотрело множество лиц.
Здесь даже собаки были пьяные от мяса и кишок.
И тут я заметил на козлах свиную тушу. Огромную свиную тушу. Она едва умещалась на этом приспособлении для пилки дров.
Все ее четыре ноги смотрели в небо.
- - - Весь день провозились, - - - сказал кто-то, - - - глянь, какой - - - Чтоб зарезать такого - - -
Дед странно протрезвел. Я знал, это наступил высший пик запоя. Ослепительная трезвость, когда дед вдруг начинал говорить по-немецки.
И его глаза на этой вершине запоя. Он вдруг грустил и будто уставал. Он будто просыпался. В такие моменты он мог сидеть без движения часами. По его лицу текли слезы.
А на губах играла улыбка. В такие моменты я его не боялся. В такие моменты я чувствовал странную связь между нами.
Я подходил и клал голову ему на колени.
Я чувствовал, как все тело его дрожит. Я не мог его оставить.
Никто не подходил в такие моменты. Я засыпал на коленях у деда. А просыпался на земле от его хохота.
Он уже катился с вершины. Он сметал все, что попадалось на пути.
И вот сейчас он взошел на свою вершину.
Я подошел и взял его за руку. Он посмотрел на меня, будто видел впервые.
- - - Пойдем, дедушка, - - - позвал я, - - - пойдем - - -
Он не слышал. Мы сделали вместе несколько шагов. И тут он остановился рядом со свиной тушей.
Он смотрел на нее и вдруг улыбнулся.
Сделал шаг к ней, еще один и стоял теперь прямо, глядя внутрь этой распахнутой туши.
Что он там увидел? Я был слишком маленьким, чтоб увидеть это.
- - - Ребята - - - ребята, - - - сказал дед. - - - А можно мне туда? - - -
И он кивнул на тушу. Его голос был тих и задумчив.
Мужики замерли. Таким они деда еще не видели.
Я крепче сжал его руку. И тут он, вздрогнув, проснулся. И увидел меня.
- - - Внучок - - - Мой внучок - - - Ты еще не пробовал вина? - - - Ты еще не пробовал - - - Хочешь? - - - Я знаю, ты хочешь - - - Ребята - - - Он хочет - - - Посмотрите! - - - Он дрожит! - - - Он хочет! - - - А!!! - - - У меня хороший наследник! - - - Налейте ему, ребята! - - - Стакан! - - - Красного! - - -
Я не заметил, как рука деда выскользнула. Я стоял теперь один.
Мне протянули стакан.
Я помню этот стакан. Как дрожало вино. Как тряслась рука, протянувшая стакан.
Я поднес стакан к губам.
- - - Не нюхай! - - - закричал дед, - - - Не нюхай! - - - Так! - - - Выдохни! - - - И давай! - - - Залпом! - - - Не нюхай! - - - Я стоял и принюхивался к этой жидкости в стакане.
- - - Давай! - - - орали со всех сторон. - - - Ну?! - - -
Я медленно выпил, сдерживая тошноту. По лицу потекли слезы. Я уронил стакан. А потом пнул его ногой.
- - - А! Моя кровь! - - - закричал дед и схватил меня на руки. Он подбросил меня высоко-высоко. И от этого я опьянел еще больше.
Когда он поставил меня на землю, я был уже другим.
Я помню только хохот со всех сторон. И крики деда, подбадривающие крики.
- - - Добро пожаловать в мамку! - - - Залезай! - - - Как говорил Лев Толстой, лучшее - враг хорошего! - - - Залезай в мамку! - - - В мамке хорошо! - - - Ха-ха! - - - Здесь еще тепло! - - - Как потом говорили, я плясал сначала. С собаками. Подбегал к мужикам и кричал им: - - - Смотрите! - - - Смотрите! - - - Мужики и так смотрели. Потом я запел. Я запел такое, что они покатились со смеху. Как юла заведенная я носился по двору.