Надежда на предопределенное исполнение Божьего Промысла характеризует все варианты хилиазма: ожидание реформ, которые можно сопоставить с принципами феодального порядка; языческие представления, последствия которых могли бы взорвать существующий общественный строй; и, наконец, действительно социально-революционные идеи, носители которых – например, радикально настроенные гусситы в 1420 году – постепенно перешли от пассивного ожидания чуда к революционным действиям.
Ожидания последнего императора, связанные с личностью Фридриха II, нужно воспринимать как часть очень сложного реформационного идеологического процесса. Сначала необходимо коротко упомянуть о важнейших пророчествах о последнем императоре, которые существовали до Йоахима фон Фиоре.
Когда в середине 7 века в Сирию пришел ислам, возник так называемый Псевдометодист, пророческий текст, в котором рассказывается о пришествии могущественного императора, который возродит господство византийской империи с помощью Сирии и с этим начнется что-то вроде золотого века. Здесь речь, наверняка, шла о «короле греков и римлян», который должен после эпохи мира победить пришедшие с Востока кочевой народ Апокалипсиса, Гог и Магог, приехать в Иерусалим и там через десять с половиной лет возложить свою корону на Голгофу. Только тогда явится Антихрист, непосредственный предвестник конца света и Страшного суда.
С 8 века латинские переводы этого текста появляются во Франции, и в многочисленных вариантах пророчества Псевдометодиста передаются из поколения в поколение. Определенные трудности появляются с самого начала, так как время мира, когда Сатана должен находиться в аду, задано в Апокалипсисе сроком на 1000 лет. Этот срок, который вряд ли можно себе представить, сокращался и сокращался. В остальном же в качестве «князя мира последних времен» оказывался правитель из династии, наиболее близкой самому пророку.
Около середины 10 столетия некий Адсо из западной Франции говорит об одном франкском короле, который будет править римской империей, а в 11 веке в Европе распространились видения тибуртинской сивиллы (при упоминании оракула в Тибуре речь идет о сегодняшнем Тиволи, предместье Рима), возникшие в 4-5 веках в Византии. В этих пророчествах сивиллы Констанс был упомянут как последний восточно- римский император, который должен принести с собой золотой век Византии и Рима (он будет длиться 112 лет). Однако уже в восьмидесятых годах 11 века император Генрих VI («Каносса-кайзер») занял место этого Констанса, а около 1160 года на этом месте в латинском «Тегернзейском действе об Антихристе» фигурировал Барбаросса. Во Франции король Людовик VII за несколько лет до этого удостоился той же чести в связи с его планами крестовых походов. После 1180 года появилось «Письмо из Толедо», предположительно арабское предсказание, обещавшее французам хотя и не последнюю империю, но грядущий мир. (В 13-14 веках новые варианты этого пророчества способствовали возникновению профранцузской саги о Карле).
До начала 12 столетия, то есть до сенсационной интерпретации Библии аббата Фиоре, для распространенных в Европе ожиданий последнего императора было характерно то, что в них никогда не сообщалось о каких бы то ни было глубоких общественных изменениях. Структура общества в этих областях, определявшаяся в большей мере еще натуральным хозяйством, не обнаруживала никаких социальных конфликтов. Это положение изменилось в известной мере в 12 веке. Недовольство существующими условиями выражалось в средние века в первую очередь критикой представителей феодальной идеологии, католического клира, а соответствующие надежды на будущее относились прежде всего к коренному преобразованию церковных отношений. Этому закону развития феодального общественного порядка, открытому Фридрихом Энгельсом, соответствовало то, что средневековые социально- революционные движения появлялись как еретические или, по крайней мере, по религиозным соображениям. Начавшийся в середине 14 века кризис европейского феодализма четко продемонстрировал это явление. В течение десятилетия перед пророчествами еремита Йоахима внутри и вне католичества распространились реформаторские стремления, так как проповедуемой Папой Грегором VII «чистки» (приведшей к спору за инвеституру с императором Генрихом IV) не хватало, чтобы заглушить критику по поводу нехристианского образа жизни церковников, которая была распространена в народе, эксплуатируемом светскими и церковными кругами. Постепенно по всей средней, южной и западной Европе распространилась волна громко высказываемых требований возращения к жизни в христианской «апостольской» бедности и строгости обычаев (vita apostolica) с помощью создания новых орденов. Однако именно в этих новообразованиях, прежде всего у цистерцианцев и премонстратов, вновь и вновь звучала критика в адрес церковной иерархии, которая рисовала всю жизнь вне пропагандировавшего ордена в черных красках. Только незадолго до Страшного Суда – как гласит один из дошедших до нас источников – церковь еще раз возродиться в истинно христианской чистоте и совершенстве, и только потом Антихрист придет своими ужасами возвестить конец света.
Йоахим, некогда аббат южноитальянского монастыря цистерцианцев Кораццо, покинувший монастырь и орден после 15-летнего служения, чтобы основать вблизи Фиоре строго аскетическое братство (см. выше, глава 1), воспринимался секуляризованной церковью как суровый критик. Понтифики того времени считали даже целесообразным, чтобы добивавшиеся большого уважения «пророки» не становились мучениками в быстро набирающих популярность нищенствующих братствах, хотя с ними нельзя было сопоставить прежнее движение еремитов с традиционной ролью клира как посредника между человеком и Богом. С другой стороны, мировоззрение монахов вряд ли было способно вызвать социально- революционные восстания. Позднее широкую базу иоахимизм получил прежде всего в ордене францисканцев, и именно с помощью толкователей, придавших ему политически актуальные акценты. Поэтому внутри, а еще в большей степени вне церковного ордена он смог принять характер еретической идеологии.
Абсолютно новое в видениях Йоахима осталось при этом всегда сохранено: туманно предполагаемый ранее конец света рассматривался теперь как нечто очень скорое. Нынешнему, или уже наверняка последующему поколению явится Антихрист. Или он уже начал свое бесовское дело? Достигло ли ужасное наказание разложившейся церкви своего апогея? Тогда счастливое время мира третьей эпохи вскоре должно было наступить! К тому же если бы Сатана – как говорилось в откровении Иоанна – не был прикован 1000 лет, конец света наступил бы значительно раньше, но: Какая неслыханная милость для живущих в такое время!
Такие пророчества скорого будущего рано начали включать в себя личность императора Фридриха II. Драматический рост его борьбы с папством отразился потом в пророчествах о Мессии и Антихристе, но в конце концов лишь «язычники» могли ожидать спасения от «императора- язычника». Гибеллинские предсказания, которые можно скорее предположить, чем найти в трудах патера доминиканцев Арнольда «Об Антихристе Иннокентии VI» и «Об очищении церкви», а также подробнее освещенный в следующей главе рассказ о вальденских сектантов в Швабском Халле, были абсолютно вытеснены иохамизмом из «официальной» истории.
Сначала внезапная смерть «Антихриста» смутила дружественных Ватикану иоахимитов. Их ожидания в отличии от гибеллинских были направлены на определенный год: в 1260 году должен был наступить «год Антихриста», высшая точка его ярости и, наконец, его падение. В кругах, где мнение иоахимитов имело влияние, продолжал упорно ходить слух, что Фридрих II не умер. Во всяком случае, были все шансы найти замену Антихристу в «грешном» роду.
Достаточно ясное представление об этой дилемме дает самый знаменитый хронист того времени, францисканский патер Салимбене из Пармы, чьи суждения о личности Фридриха приведены в конце четвертой главы. Вскоре после 1250 года он цитировал особенно популярную в его кругах «эритрейскую сивиллу» (древний оракул в Эритрее находился в греческой колониальной местности в Малой Азии), которая пророчествовала о Фридрихе II: "Oculus eius morte claudet abscondita supervivetque; sonabit et in populis: "Vivit et non vivit', uno ex pullis pullisque pullorum superstite"". В сокращенном варианте этого пророчества, появившемся в 1260 году, говорится: «Он жив, и все же не живет». Первый вариант, где говориться о том, что он один из его потомков (uno ex pullis...) продолжит его дело, исчез из пророчества сивиллы, очевидно, из-за распространенного сомнения в смерти Фридриха II.