– Мама! Я вернулась.
Я молча глажу этого полуголого встрепанного звереныша. Повзрослела, подросла. Опять похудела. Или кажется?.. Ее любимый Коно, похожий на здоровенный шерстяной пуфик, развалился рядом и радостно скалится. Лучше бы не открывал пасть: когда не видно зубов, лежащего пса можно принять за большую подушку. Очень большую, лохматую подушку. Но подушка с десятисантиметровыми клыками… Брр… Никогда бы не подумала, что собаки могут достигать таких размеров! Наверное, есть в горном воздухе что-то, способствующее их росту. Или это Женя такой умелец…
– Мама, я целый месяц буду в Лагере!
Слава богу! Может, хотя бы удастся ее отмыть и причесать! Хоть это и бесполезно: выпачкается в первые же десять минут. Господи, о чем я?! Этому исцарапанному чуду скоро четырнадцать! Взрослая девушка, так она и даст матери себя отмывать! Уже и младший справляется самостоятельно. Не могу, все равно для меня они все крохи. И эта «гроза Лагеря» тоже.
Хм… Девушка… Синяки, царапины, разводы грязи и пота на лице, замызганная майка и шорты… Нет, я в ее возрасте была совсем другой. Меня интересовали модные шмотки. Думала, не пора ли пользоваться косметикой. Школа… фигурное катание… театр, совсем немного, за компанию с Ленкой… Ленки уже нет… театра, наверное, во всем мире не найдешь… Мы поем вечерами иногда, Митька что-то рифмует и пишет поздравления на свадьбы, но разве это может заменить театр?.. А как было бы здорово посмотреть какую-нибудь, пусть самую провинциальную, труппу… Хотя наши дикие супербойцы просто не поняли бы, что это и зачем… А как я книги любила!.. Успехом у мальчишек пользовалась! И они меня уже интересовали… А еще по уши была влюблена в карие глаза красавчика Ди Каприо…
Но я не росла в альплагере после ядерной войны. Не пасла овец, не убирала хлев, не охотилась на диких собак. Не лазила по скалам, не ночевала в снежных пещерах и не ходила на восхождения высших категорий. До высших категорий я и позже не дошла.
Моя дочь все это делает. И довольно давно. Тряпки ее не интересуют, о косметике и макияже этот зверек не имеет ни малейшего представления, как и о кино или театре. Книжки – да! У детей повальное увлечение чтением. Читают все подряд, не разбирая, что попалось. Санька в свое время проглотила «Войну и мир» за две недели. Но между вторым и третьим томом таким же запоем читала учебник по физике. Неделю на Толстого, неделю на Ландау…
Мальчики ее волнуют слабо. И рано еще, и слишком она привыкла к их вниманию. К преклонению не мужчин перед Женщиной, а воинов перед Богиней Войны. Не Афродита, но Афина! Этакое маленькое божество с ободранными коленками и набитыми костяшками кулаков, догоняющее архаров на скалах и без промаха стреляющее из арбалета… Голоногое, голорукое, коротко стриженное… Способное пробежать за неполных два часа двадцать километров вверх по ущелью только потому, что «надо экономить горючку». Олег же собирался послать за ними машину. Отказались…
Боже, как же она коротко стрижется, ведь у девочки просто роскошные волосы. Их бы отрастить, хорошо подстричь или хотя бы подровнять… А она? Разве можно так: наискосок, ножом… А как-то наголо сбрила: «Мешают в бою». Да кто ж тебя пустит в бой, дурочка моя! Я все понимаю: выживание, дикие условия… но девочка должна оставаться девочкой, а не «боевой единицей», как шутил свекор еще до войны… Дошутился…
– Мама, слышишь? Я целый месяц буду в Лагере, а потом уйду на верхние пастбища. Одна! Только с Коно и с отарой!
Ну вот. Выросла дочка. Разрешение самостоятельно пасти овец – первая ступень взрослости. В четырнадцать далеко не всем доверяют отару в одиночку. Это, кажется, первый случай… Но хоть месяц удастся пообщаться. Хотя как пообщаться, она же опять целыми днями будет носится по Лагерю…
– Поздравляю, Санечка!
– Мам, ну что с тобой? Ты не рада?
– Нет, что ты, конечно, рада! Просто задумалась. Вот что, как ты ни сопротивляйся, но я хоть немного приведу твою голову в порядок!
– Обязательно, ма! Если бабушка раньше не успеет…
Узбекистан, правый берег Амударьи
– Ты обманул меня, «зеленый брат». Но я не в обиде. Хотя поединок и оказался коротким, но мои моджахеды довольны. Они еще никогда не видели, чтобы кто-то победил Дэва. И шахматы вслепую тоже оказались увлекательным зрелищем. Я буду счастлив, если когда-нибудь твой сержант даст несколько уроков этой мудрой игры.
– Ин ша Аллах, не мне тебе говорить. Но на обратном пути может и получится. Скажи мне, Умид-ака, если можешь, Шайкенов просил нас убрать?
– Шайкенов? Аллах всемогущий! Жанибек-джан, между нами говоря, большая сволочь. Но ваши жизни ему дороги больше собственной. Вы сумели сильно напугать моего казахского брата. А вот кое-кто другой не против увидеть ваши трупы. Очень многие хотят поссорить Жанибека с астраханскими урусами. Приходили разные люди и говорили разные вещи.
– Выходит, Жанибек играл с нами честно?
– Андрей-джан! Какой смысл Жанибеку в вашей смерти? Его люди мечтали, чтобы я дал вам то, что сержант выбил из меня своими руками и головой. Зато другие этого совсем не хотели. Почему-то казахи очень не любят твоего сержанта. Сейчас я понимаю почему.
Урусов усмехнулся:
– Да, мой сержант умеет произвести впечатление. А в хозяйстве Шайкенова водятся жирные крысы…
– Не беспокойся, капитан, Жанибек-джан узнает об этом. У меня нет предпочтений среди казахских братьев. С удовольствием перерезал бы глотки им всем. К сожалению, пока я не могу себе позволить такого. Впрочем, пусть пока грызутся между собой. Думаю, до осени останется кто-то один. – Лицо узбека исказила злорадная ухмылка. – За это время мой старший брат, дражайший шах Великого Хорезма, закончит свои дела в Ташкенте и Фергане, и наши руки будут развязаны. Каспийская нефть нам нужна. Я надеюсь, мои русские братья не станут нам мешать?
– Ты же понимаешь, что это решаю не я. Очень многое зависит от того, что будет в конце пути.
– А что вы хотите там найти, Андрей-джан?
– Мой друг очень надеется найти там своего старшего брата.
– У маленького бойца есть старший брат в Таджикистане? Если он хоть наполовину так же хорош, как младший, слава о нем должна греметь по всей стране….
– Олег меня намного сильнее, – вздохнул Борис, – и драться умеет по-настоящему…
Умид уставился на него как на привидение:
– Аллах всемогущий! Неужели может существовать боец, по сравнению с которым тот, кто за пару секунд уложил Нахруза, не умеет драться?
– Конечно. – Боря простодушно уставился на хозяина. – Олег намного лучше меня дерется. И Леша Верин. – Он хотел добавить в список и Андрея, но засомневался. Кто его знает, этого Умида, затеет еще один поединок… – И папа. Только у него сердце больное. Многие лучше меня. Я в нашем дворе только в шахматы сильнейший…
– Я не слышал о таких бойцах в Таджикистане. Разве что за людьми Ирбиса отмечались некоторые странности. Может, Ирбис и есть твой брат? Тогда я втройне рад итогу сегодняшнего боя. Обидеть брата Леопарда Гор может только сумасшедший. Тебе ничего не говорит вот этот рисунок?
Умид достал из красивой шкатулки лист бумаги.
Боря повертел его в руках и пожал плечами:
– Зверь какой-то. Не то собака, не то лиса.
– Считается, что это барс. Но на барса он не похож.
Урусов молча забрал рисунок. Рассматривал недолго. Собственно, один взгляд.
– Да, на барса он не похож. Умид-ака, расскажи нам все, что ты знаешь об этом Ирбисе.
– А ничего не знаю. И никто не знает. Его никогда не видели. Это посредник, передающий информацию. Оставляешь в условленном месте знак, и к тебе приходит человек. «Язык, глаза и уши Ирбиса». Они передают все, всем и всегда.