У кого-то начинает звонить будильник.
– Полночь, – вполголоса произносит Харуаки.
И тут же беспросветно черная дыра, бездна, бросается на меня и вонзается мне в грудь. Кинозал вокруг нас начинает затягивать в дыру; он уменьшается, искажается, превращается в сферу.
Меня окутывает абсолютная пустота, но кое-что я ощущаю.
Чувство потери.
И тут же я понимаю, что только что лишился «Тени греха и возмездия».
Кинотеатр полностью потерял форму, превратился в красный шар; а бездна растет и растет, окутывая все больше меня.
Однако внутри ее не чернота, но свет.
Свет.
И в этом море света кто-то кладет руку мне на плечо.
◊◊◊ Кадзуки Хосино – 12 сентября, суббота, 0.00 ◊◊◊
Мы стоим перед кинотеатром на третьем этаже торгового центра. Из «Кинотеатра гибели желаний» нас перенесло туда, откуда мы в него попали.
Я слышу поблизости звук сирен; я вызвал «скорую» заранее. Она вот-вот будет здесь. Та точка, куда я сказал Коконе ударить себя ножом, не настолько фатальна, как я расписал Дайе; уж во всяком случае, за десять минут она бы не умерла. Кроме того, Мария обладает достаточными познаниями в медицине, чтобы правильно оказать первую помощь. Так что при минимальном везении Коконе выживет. Если она полностью восстановится, можно будет считать, что мой план удался на 100%. Но даже в этом случае…
…Прости, Коконе. Мне правда очень жаль.
Не в силах смотреть на нее, я оглядываюсь по сторонам.
Сейчас, когда торговый центр пуст, он производит жутковатое впечатление. Я помню – когда-то мы вчетвером сюда приходили. Хотя меня вынудили тогда одеться в платье, для меня это все равно хорошее воспоминание. Но сейчас мои воспоминания об этом месте заляпаны кровью, и это уже навсегда.
Моя повседневная жизнь разваливается на мелкие кусочки.
Я перевожу взгляд. Рядом со мной п я т ь человек. Харуаки, сжимающий кулаки; Коконе, лежащая на полу; Мария, ухаживающая за ней; и –
Дайя, выпучив глаза, смотрит на человека, только что положившего руку ему на плечо.
– Да, Дайя, – говорю я ему. – Ты облажался с самого начала; ты изначально проиграл.
Я смотрю на человека, который нам помог, и продолжаю:
– «Владельцем» «Кинотеатра гибели желаний» была Миюки Карино.
Миюки Карино.
Одетая в форму женской старшей школы, она печально смотрит на Дайю.
Все началось, когда я узнал, что Карино-сан заполучила «шкатулку». «Владельцы» могут чувствовать чужие «шкатулки», и я тоже приобрел сходную чувствительность благодаря постоянному соседству с ними.
Ее «шкатулка» была всецело посвящена Дайе. Когда я это понял, я решил воспользоваться ей и отказался от идеи самому стать «владельцем».
– Если бы ты как следует проанализировал самого себя, ты наверняка заметил бы Карино-сан. И понял бы, что она и есть «владелец». Но ты этого не сделал.
Дайя молча смотрит на меня.
– Ты старательно вычеркивал ее из своей памяти.
Карино-сан молча отходит на несколько шагов. Хоть она и приготовила «шкатулку» для Дайи, ей сейчас нечего ему сказать.
– Ее «желание» было – чтобы ты принадлежал ей одной. Но «шкатулки» воплощают в жизнь и отрицательные чувства, которые прячутся под «желаниями»: хоть ты и очень дорог ей, одновременно она ненавидит тебя за то, что ты не дал ее душе мира. А главное – она понимает, что не может заставить тебя принадлежать только ей.
Вот почему «Кинотеатр гибели желаний» терзал Дайю воспоминаниями прошлого и пытался отобрать у него его заветное «желание»… и это длилось целый день.
– Не я, не Коконе. Только Карино-сан могла создать такую искаженную «шкатулку». Ты бы понял это, если бы как следует подумал о самом себе, – но посмотри, что получилось в результате.
Дайя убедил себя, что Коконе – «владелец», и остановился на этом.
Потому что, лишь ослепив себя, он мог идти навстречу своему «желанию».
– Поскольку я знал, кто на самом деле «владелец», я понял, что все твои громкие слова о твоей вере и решимости – полная фигня; они казались осмысленными только потому, что ты перестал понимать самого себя. Знаешь, ты так бросаешься навстречу собственной гибели – мне всегда казалось…
Мой голос вдруг начинает дрожать.
Чувства, до сих пор наглухо запечатанные внутри меня, теперь, когда я смотрю на Дайю, начинают выплескиваться.
Я гляжу на измазанную в крови Коконе.
Что я наделал?
Ранив Коконе и обманув Харуаки, я не вернусь уже к своей повседневной жизни. Эти шрамы никогда не пройдут. Моя дружба с Харуаки осталась в прошлом.
Во что я превратился?
Но у меня не было выбора – после того как я заполучил «Пустую шкатулку».
– Мне всегда казалось…
Я не могу сдержать слез.
– Что ты молишь о помощи.
В итоге у меня не осталось выбора – мне пришлось загнать в безвыходное положение друга, который молил о помощи.
– Хватит, – шепчет Дайя, глядя в пол. – Плевать.
Произнеся эти слова, он шатаясь идет к Коконе.
– К о к о н е, – говорит он, глядя на нее сверху вниз; она дышит часто и прерывисто.
Дайя притрагивается к одной из серег в правом ухе – к самой первой, которую он вставил.
И вырывает ее.
Кровь начинает капать с уха, но он словно не ощущает боли. С ласковым выражением лица он берет Коконе за руку.
– Коконе, – повторяет он. – Я* люблю тебя.
Его лицо сейчас похоже на то, какое я видел только на экране.
![Пустые шкатулки и нулевая Мария. Том 6 doc2fb_image_0200000B.jpg](https://litlife.club/books/189045/read/images/doc2fb_image_0200000B.jpg)
Когда опустился занавес
◊◊◊ Кадзуки Хосино – 24 сентября, четверг, 12.25 ◊◊◊
Проходит еще один день, в течение которого я ни с кем в школе не разговаривал.
Сейчас большая перемена. Я потягиваюсь и гляжу в окно. Погода отличная, в класс заглядывает мягкое солнышко, а вот на завтра обещают дождь и ветер.
Внезапно правую кисть пронизывает боль. Рана уже затянулась, но время от времени дает о себе знать.
На кисти остается глубокий, прямой шрам.
Всякий раз, когда я гляжу на него, я думаю:
…Я сделал то, что никогда не исчезнет.
Оглядываю полупустой класс и вздыхаю.
Коконе по-прежнему в больнице. Ее жизни ничего не угрожает, но рану, которую я ей нанес, никак нельзя назвать поверхностной. На животе останется шрам, добавившись к многочисленным отметинам на спине.
Моги-сан тоже еще в больнице. Внешне она не изменилась, но ее отношение ко мне стало более отстраненным.
Юри-сан часто прогуливает школу, видимо, не переварив еще в полной мере события «Кинотеатра». Вот и сегодня ее нет. Когда мы с ней беседуем, она пытается казаться веселой, но мне до боли очевидно, что это лишь маска.
Ироха-сан меня избегает. Юри-сан сказала, чтобы я об этом не беспокоился и что все устаканится, но, думаю, это ложь в утешение.
Харуаки с того дня вообще ни разу со мной не заговорил.
Я выхожу из класса.
Мне вдруг совершено расхотелось оставаться на вторую половину занятий. Если и дальше буду сидеть в этом полупустом классе, только головную боль себе заполучу.
Идя к шкафчикам для обуви, краем уха слышу в разговоре двух проходящих мимо девчонок выражение «люди-собаки».
«Люди-собаки».
В итоге никакого серьезного влияния ни на что они не оказали. Когда все жертвы пришли в себя, загадка потеряла интерес, и СМИ скоро перестали о ней говорить. Ток-шоу, которые постоянно грызли эту тему, тоже переключились на новый скандал: какие-то там внебрачные похождения с участием звезды из популярной группы и ее продюсера.
С учетом масштаба происшествия вряд ли про «людей-собак» забудут совсем скоро, но о них перестают говорить; это уже не тема дня.
Судя по тому, что сейчас происходит, вряд ли люди как-то серьезно задумались над своими нравственными ценностями. В Интернете это дело тоже мало обсуждают. Сейчас обитателей сети больше волнует история какого-то автора аниме, который оскорбил фаната. Информация об этом разлетелась мгновенно; сразу столько дерьма оказалось на вентиляторе. Кого-то там даже арестовали за угрозу убийства. Не могу отрицать: меня малость раздражает, что то, чего пытался достичь Дайя, оказалось на одном уровне с такой тривиальщиной.