— Работу, понятно, ту же самую — технического чертежника?
— Да, но тут произошел прокол. Был август, в Германии это «запрещенный месяц» — летние отпуска, все закрыто, вообще не найдешь ничего! Даже каждый второй магазин закрыт.
— И этого в Центре не знали?
— Дело вот в чем... Когда я находился на подготовке, моими кураторами были бывшие военные — офицеры нашей Советской армии, контрразведчики... Изумительный народ с богатым боевым опытом, но многих вещей они не знали. Не могли знать. А в результате найти работу технического чертежника я не смог. Что мне оставалось делать? Устроился, в конце концов, чернорабочим в химчистку «Феникс». Надо же было как-то получать деньги...
— Тяжелая работа была?
— Непростая. Начинал в б утра, заканчивал в 8 вечера. Обслуживал шесть машин... Прошло два месяца, я стал уже квалифицированным рабочим, мной были очень довольны, и зарабатывал я, кстати говоря, неплохо. Тогда я позвонил жене — она приехала, поселилась неподалеку от Штутгарта, и вскоре мы вновь поженились. Но квартиру в Штутгарте было найти очень трудно, мне предложили переехать в другой город — мы поселились в пригороде Мюнхена. В скором времени Татьяна родила мне сына... Жили мы там втроем очень неплохо.
— А что с работой было?
— Работу я опять нашел в химчистке, в Мюнхене, — очень неплохую, очень неплохо оплачиваемую, и это стало моей второй и основной профессией. Но дело в том, что, как мне мой отец потом написал: «видно, вы там времени не теряете», — в скором времени у меня родилась дочь. Она родилась в том же 1965 году, что и сын. Он — 29 января, дочь — 30 декабря.
— И стали они маленькими немчиками...
— Конечно! С нами они говорили только по-немецки, а потом, когда в Бельгии стали ходить в детский сад, заговорили между собой по-французски. И до 1970 года, пока не приехали в Россию, они и не догадывались, что русские.
— Вы не рассказали, как удалось сменить документы.
— Моим основным делом в Германии было закрепить свою легенду и получить настоящий паспорт. Но подавала прошение на паспорт супруга. Взяла обоих детей в одной коляске, поехала в полицию, там сидел добродушный такой полицейский, он сказал ей, что нужно делать, и предложил посидеть с детьми... Он играл с ними в погремушки, а Татьяна пошла и заполнила все эти бумаги. Таким образом мы легализовались...
— Нов Германии вы не остались?
— Там я, по сути, пробыл где-то год, а потом я получил очередное задание — выехать в Бельгию. Почему именно туда? Потому что туда переехал штаб НАТО. Де Голль вышвырнул их из Франции, и они приехали в Бельгию, в местечко Касто, неподалеку от Шарлеруа. Одновременно в Бельгии обосновался Совет министров Общего рынка. Короче говоря, и экономика, и военные дела — все было там, в Бельгии, вот меня туда и послали. Поехал я сначала один, без семьи, устроился в химчистке гостиницы «Хилтон» — гостиница была самой лучшей, самой дорогой.
— А кем вы устроились?
— Заведующим химчисткой. Химчистка и прачечная были вместе, я отвечал за химчистку, а кто-то — за прачечную. Я ею не занимался — только дома пеленки стирал... А уже примерно через год я получил предложение стать директором самой крупной химчистки Бельгии. Я им стал.
— Как вам удалось сделать такую карьеру?
— Когда я еще работал в «Хилтоне», туда приходили представители различных фирм, которые поставляют машины и станки для химчистки — гладильные станки, например, и «Хилтон» имел возможность их купить, хотя продавали они очень много и очень дорого. Они видели, как я работаю, ну и рассказали обо мне тому миллионеру, который был владельцем этих химчисток — мол, есть такой толковый человек. Вдобавок ко всему — немец. Ему это больше всего понравилось: раз немец — значит, человек может работать и будет работать. Бельгийцы, я их неплохо знаю, тоже могут работать, но не хотят. Так он и предложил мне эту работу.
— Алексей Михайловичу такой вопрос: каким образом наши советские граждане — Лонсдейл, он же Конон Молодый, Геворк Андреевич Вартанянг вы — вдруг становились успешными бизнесменами?
— Я не знаю... Я-то сам бизнесменом не был. Когда я стал генеральным директором этой химчистки, я сказал владельцу, что не хочу иметь к деньгам, к прибыли никакого отношения — это его дело, а я считать ничего не буду. Я ему прямо сказал: если он с этим согласен, то я пойду работать. Это ему даже понравилось...
По своему опыту я скажу, что прежде всего нужно быть честным. И второе, нужно уметь работать, обращаться с людьми. Я уважал своих рабочих, они это чувствовали. Но я был требовательным и не стеснялся этого...
— И в таких условиях у вас хватало времени на разведывательную работу ?!
— Действительно, это мне очень мешало — я был постоянно занят: у меня были рабочие, были филиалы в различных городах Бельгии. По сути, той работой, которая была нужна Центру, мне приходилось меньше заниматься, чем этой чертовой химчисткой. Мне, кстати, потом было указано на это — мол, дурака валять нечего! Хотя я дурака и не валял...
— А чем вы, как разведчик-нелегал, занимались?
— Понимаете, когда я начинал работать в разведке, нас тогда посылали с такой задачей: легализуйся, сиди и жди, пока тебе скажут, что ты конкретно должен сделать... Но когда председателем КГБ стал Юрий Владимирович Андропов — тогда все очень здорово переменилось. Началась перестройка в разведке — действительная перестройка, которая была необходима.
— Объясните, пожалуйста, подробнее!
— Раньше все в основном упиралось в военное дело. На подготовке меня учили стрелять из всех видов оружия, я закладывал мины, поджигал бикфордовы шнуры... Но мы же не возили с собой ни пистолетов, ни ножей — ничего, никогда в жизни. И убийствами не занимались — все это чепуха, самая настоящая, хотя нас самих могли спокойно где-нибудь прикончить.
Вы учтите, когда я пришел работать, война еще только 14 лет как закончилась, а «холодная война» была в полном разгаре. Помните Карибский кризис? Поэтому многое было направлено именно на защиту военной безопасности нашей родины. Это было в работе у Абеля, у Лонсдейла, у всех других... Андропов поставил задачу, что надо думать не только о военных вещах, но и о том, как мы можем построить свои отношения с различными странами в экономическом, культурном плане, вообще наши отношения — чтобы они по-другому выглядели. То есть нужна общая информация!
— Можно понять, задача оказалась очень непростой...
— Да, эта перестройка многим товарищам далась тогда с большим трудом... Хотя нас вообще немного. Считаете, в разведке тысячи какие-то работают? Нет, гораздо меньше. Но даже из того небольшого количества многим пришлось уйти — не смогли. Переход был очень сложный, не все мы могли сразу все понять.
— Ясно. Подробностей вы не расскажете... Но вы сказали, что вас спокойно могли где-нибудь прикончить — это когда?
— Например, в Пакистане. Наши войска только-только ввели в Афганистан, а я был в Исламабаде. Могли прикончить запросто, если б знали, кто я такой. А в 1970-е годы мне пришлось поработать на Ближнем Востоке — собирать информацию и по Израилю, и по арабским странам. Кстати, вот пример перестройки в разведке: мы давали развернутую информацию по обеим сторонам конфликта. Ведь одно дело, когда был Насер, другое — Анвар Садат, который хоть и воевал с Израилем, но больше хотел с ним дружить. Кстати, именно тогда я понял: человек, который не может преодолеть свои предубеждения к какой-то расе, национальности, не может уважать культуры и обычаев какой-то страны — не может быть нелегалом, никогда!
— Если б каждый человек так относился к чужим обычаям, особенно в местах своего проживания, межнациональные конфликты уменьшились бы в разы... Но вернемся на Ближний Восток. Под бомбежки вам попадать приходилось?
— Там подо что только не приходилось попадать! Хотя, конечно, на фронт меня никто не посылал. Но опасных ситуаций мне хватило и потом — они могут быть везде, в любых странах.