«До сих пор получаю я сведения об успехе моего фальшивого движения, ибо неприятель последовал частями за казаками, — доносил Кутузов Александру I. — Сие дает мне ту удобность, что завтра армия, сделав фланговый же марш 18 верст на Калужскую дорогу и послав сильные партии на Можайскую, весьма озаботить должна тыл неприятельский. Сим способом надеюсь я, что неприятель будет искать мне дать сражение, от которого на выгодном местоположении равных успехов, как при Бородине, я ожидаю» [1088].
«Неизвестность направления, избранного князем Кутузовым, озабочивала Наполеона, и он не трогал своей армии из окрестностей Москвы» [1089].
«Тут светлейший решился, сделав фланговый марш, закрыть Калужскую дорогу, по которой шли к нам транспорты с продовольствием. Переход сей, несмотря на близкое расстояние неприятеля, совершен был беспрепятственно, и армия, остановясь несколько времени в Подольске, достигла Красной Пахры, принадлежащей графу Салтыкову. Тут, выбрав позиции, укрепились, имея авангард свой, разделенный на две части, под командою однако же г-на Милорадовича; одна из оных заняла селение Мостовое на реке Десне, а другая — на Пахре, близ деревни, принадлежащей г-ну Мамонову, на дороге от Подольска. Во все время отступлений передовые наши посты беспрестанно брали пленных без малейшей с нашей стороны потери. От Красной Пахры отступила армия к Воронову и потом к Тарутину за реку Нару, где по сие время обретается» [1090].
Противник потерял русские войска всерьез и надолго: 10 сентября Наполеон был вынужден направить на поиски исчезнувшего противника корпуса Понятовского и Бессьера [1091], подчинив их маршалу Мюрату… В конце концов французам удалось настичь отступающих — это были не основные силы, но арьергардные отряды генерала Милорадовича, имевшие целью связать неприятеля боем, дезориентировать и задержать его продвижение. 17 сентября арьергард дрался под Чириковым, 19-го и 20-го —близ Вороново, 21-го—у Винькова, 22 сентября — при Спас-Купле или Чернишне…
«В день моего приезда мы имели жаркое арьергардное дело с Мюратом, под Чириковым… В продолжение сражения Милорадович повернулся ко мне с намерением что-то приказать, как в то же мгновение пролетело мимо него ядро так, что если бы он остался в прежнем положении, то был бы непременно им поражен. "Je vois que Vous me portez bonheur" [1092], — было его первое ко мне слово. Приязнь и доверенность его с этой минуты меня не оставляли», — вспоминал вновь возвратившийся к арьергарду поручик Граббе [1093].
«Мы переходим к 18 сентября; ибо к этому только времени, после беспрерывных заблуждений, продолжавшихся слишком две недели по занятии Москвы, французы едва успели открыть прямой след нашей армии, или, лучше сказать, нашего арьергарда, все еще не постигая цели направления той и другого… Генералу Милорадовичу доложили о прибытии парламентера. Это был польский ротмистр; он привел походную повозку графа Альфреда Потоцкого, взятого накануне в плен. Между тем польские фуражиры старались вкрадываться в деревню, лежавшую вблизи передовых наших караулов, но никем не занятую. Заметив это, Милорадович сказал парламентеру: "Вчера поляки дрались очень хорошо! Храбрым людям надобно есть. Скажите вашим, что я позволяю им фуражироваться в этой деревне и не прикажу их трогать". Польский офицер был в восхищении. Но в самом деле дозволено только то, в чем почти нельзя было отказать, ибо арьергард наш, сражавшийся накануне до двух часов ночи, сам имел нужду в отдохновении, и не для чего было заводить драку за пустую деревню. Однако этот поступок сделал большое впечатление на поляков» [1094]. Милорадовича называли «Русским Баярдом», сравнивали с Ричардом Львиное Сердце, о его благородстве ходили легенды… Сложно, однако, определить, сколько в его поведении было безотчетного порыва, искреннего чувства, и сколько — трезвого расчета, столь необходимого военачальнику. Боевую школу он проходил под знаменами Суворова и Кутузова, людей уникальных и весьма неоднозначных по личным своим качествам. Анализируя его поступки, вызывавшие восхищение и удивление даже у противника, видишь, что и в самых благородных порывах Михаил Андреевич не поступал вопреки интересам службы и Отечества. Хотя, быть может, это также определялось исключительно рыцарскими свойствами его натуры, а не каким-то тайным расчетом…
«Милорадович завязал жаркое дело с Мюратом, который несколько раз переменял пункт атаки, но не имел успеха и к вечеру отступил немного. На следующее утро Милорадович объезжал войска и, сжалясь над неприятельскими ранеными, лежащими на поле сражения, позади нашей передовой цепи, поскакал к французским пикетам и сказал им, что позволяет перевезти раненых и прислать подводы за ними. Мюрат пригласил Милорадовича на свидание, благодарил его за попечение о раненых и завел речь о прекращении войны; но едва намекнул он, что пора мириться, — получил от Милорадовича следующий ответ: "Если заключим теперь мир, я первый снимаю с себя мундир"» [1095].
Хотя, кто его знает, что было на самом деле, что — додумано, а что могло являться просто позой…
«Под Вороновым авангард наш стоял в боевой осторожности. Но к нам всякий день приводили пленных, которые шли к нам в сети, не ожидая встречи с нами на коммуникационной своей линии. Милорадович принимал их милостиво и щедро дарил на словах деньгами и всеми потребностями. В один день он приказал мне напоить и накормить приведенную партию пленных и дать им по червонцу на брата. Не зная еще манеры Милорадовича, я говорю его дворецкому: "отпустите им все назначенное". Но дворецкий, улыбаясь, сказал мне:
— Вы всякий день будете иметь подобные приключения, и если по неосторожности употребите свое, то в век не получите назад. Наш генерал не имеет сам ни гроша, и часто бывает, что он, после сильных трудов, спрашивает поесть. Но как чаще всего у нас нет ничего, то он ложится и засыпает голодный без упрека и без ропота» [1096].
«Генерал от инфантерии Милорадович, проникнув в замыслы неприятеля и имея в тылу своем трудную переправу, приказал всей пехоте отступить за село Вороново, а кавалерии стараться удерживать стремление неприятеля, что генерал-адъютант барон Корф и исполнил с большим успехом, невзирая на сильные неприятельские батареи, и ввечеру только отступил к селению Воронову, близ которого устроив на выгодных местах свою артиллерию, воспретил неприятелю следовать далее» [1097].
«В этот день пуля сшибла эполет Милорадовичу. Он, не переменяя ни вида, ни тона, провозгласил только: "итак, наконец, первый раз в моей жизни, осмелилась пуля прикоснуться ко мне", указывая на свой эполет» [1098].
Но есть воспоминания и совсем иного толка: «Одна неприятельская батарея вредила нашей коннице. Милорадович хотел ознаменовать свое появление в дело овладением орудий. Каким-то глупым, гнусливым и осиплым голосом приказал он одному эскадрону Литовского уланского полка скакать через лес и взять неприятельскую батарею; но эскадрон этот состоял всего из 30 человек, чего Милорадович не предвидел, и потому, увидя горсть всадников, тронувшуюся в лес для овладения орудиями, он приказал всему полку атаковать. Полк пустился, но в нем было не более 200 человек. Тогда Милорадович приказал еще казачьему полку за ними следовать… Милорадович никак не предполагал, чтобы неприятель догадался занять лес стрелками для защиты своей артиллерии от внезапного нападения… Французы свезли свою батарею. Литовцы сами возвратились с уроном» [1099].
1088
М.И. Кутузов. Сборник документов. т. 4. Ч. 1. с. 243.
1089
Михайловский-Данилевский А.И.Отечественная война… с. 147.
1090
Из письма с. Мизина // Изгнание Наполеона из Москвы. с. 30—31.
1091
Бессьер Бертран, барон(1773—1854) — бригадный генерал; с 1821 года — генерал-лейтенант. В 1795—1797 годах сражался в Италии, в 1798—1801 годах — в Египте. С 1800 года — командир 11-й конно-егерской бригады. Участник кампании 1805—1806 годов. Отличился при Аустерлице. В 1808—1810 годах сражался в Испании и Каталонии. Участник похода в Россию (1812). Ранен при Бородине. Командовал 2-й бригадой 1-й дивизии 1-го кавалерийского корпуса. Ранен в Битве народов при Лейпциге (1813). При 1-й Реставрации остался в армии и получил пост командующего департаментом Ду. Во время «Ста дней» переведен Наполеоном на такой же пост в департамент Ло и Гаронна. Активного участия в кампании 1815 года не принимал и при 2-й Реставрации не пострадал.
1092
Я вижу, что вы мне приносите счастье (фр.).
1093
ГрабеЯ X.Указ. соч. с. 416.
1094
Анекдоты и черты из жизни графа Милорадовича… с. 80—81.
1095
Там же. с. 41.
1096
Мой век… с. 144.
1097
Глинка Ф.Н.Подвиги графа Михаила Андреевича Милорадовича в Отечественную войну 1812 года. М., 1814. с. 21—22.
1098
Мой век… с. 148.
1099
Записки Н.Н. Муравьева. с. 360—361.