Таким образом, письмо, о котором сообщает В. Н. Татищев, действительно написано Фотием, но не в 991, а в 863 г. и адресовано не Владимиру Святому, а Аскольду. Признание этого факта снимает все источниковедческие трудности и сомнения. Сведения о письме выдерживают критическую проверку и хорошо вписываются в историческую обстановку того времени. Они вносят существенные дополнения в наши знания о византийско-русских взаимоотношениях в середине IX в.
Сообщение о письме Фотия с сокращенным изложением содержания, очевидно, попало в текст «Летописи Аскольда». Вместе с другими фрагментами, посвященными первому Крещению Руси, оно было использовано книжниками Ярослава Мудрого при создании Владимировой легенды, но позднее исключено из летописной традиции, порожденной третьей редакцией «Повести временных лет».
Что представляла собой русская епархия структурно и каким был ее официальный статус? Источники определяют ранг киевского архиерея Михаила Сирина как архиепископский (Константин Багрянородный) или митрополичий (древнерусские тексты). Противоречий в этих свидетельствах нет. Митрополит – это архиепископ, выполняющий административные функции. Понятно, что отдаленность Киева от ближайших архиерейских кафедр, которыми в то время являлись Херсонесская в Крыму, Готская в Томах и Болгарская в Охриде, определяла административные функции Киева – местный архиерей должен был взять на себя функцию управления.
Структура Киевской митрополии хорошо засвидетельствована Никоновской летописью, которая называет не только митрополита Михаила, но и шесть «Фотиевых епископов», отправленных на Русь вместе с Михаилом. Они образовали второй слой иерархии. Третий – пресвитеры, также упомянуты в источниках. В Византии IX в. существовало достаточное количество духовенства – выходцев из славянских стран (прежде всего Болгарии), хорошо знавших славянский язык, которые могли с успехом вести пропаганду на Руси. С другой стороны, здесь было немало особ разного положения и ранга, которые владели греческим языком и, следовательно, могли быть посредниками между греками и местным населением.
ПОСЛЕ ПЕРВОГО КРЕЩЕНИЯ
История засвидетельствовала более чем убедительно, что возникновение русской государственности и первое Крещение на Руси состоялись до появления Рюриковичей в Киеве. Два момента определенно подтверждают факт Крещения Руси именно в 860 г. Первый из них – летоисчисление, введенное киевскими книжниками времен Аскольда. Реальность его обоснована Б. А. Рыбаковым, который обратил внимание, что в летописных текстах некоторые даты отсчитаны от 860 г. Известны по крайней мере три такие реликтовые обозначения в хронологических выкладках «от Михаила даря»: поход Аскольда 874 г. в Никоновской летописи, помеченный 14-м летом от Михаила; начало княжения Олега (6389 г.) – 29-м годом от Михаила (то есть от 6360-860 г. по александрийскому летоисчислению); наконец, Великий индиктион (6384 г.) – 24-м годом от Михаила. Все даты связаны с летописной статьей 6360 г.: «В лето 6360, индикта 15, наченшю Михаилу царьствовати, нача ся прозывати Руская земля. О семь бо оуведахом, яко при сем цесари приходиша Русь на Цесареград, яко же писашеть в летописании Грецком, тем же и отселе почнем, и числа положим».
Смысл сообщения раскрывается цитированным отрывком: речь идет не о начале правления малозначительного византийского императора, а о начале Руси, ее датированной истории.
Б. А. Рыбаков справедливо подчеркнул, что в государственной биографии Михаила III 860 г. ничем не отмечен. Формально он стал императором в 842 г., регентство его матери Феодоры закончилось в 856 г. Единоличное правление началось только в 865 г. Следовательно, летописное утверждение, будто бы в 6360 (860) г. началось правление Михаила, не отвечает действительности. Но и в случае соответствия осталось бы непонятным, почему вступление на престол правителя одной державы взято в качестве начала истории другого государства.
На первый взгляд объяснение содержится в приведенном выше тексте: в тот год «Русь приходила на Цiсареград». Именно это событие Б. А. Рыбаков считает хронологическим репером. По его мнению, успешный поход на Византию мог подтолкнуть киевского книжника на этот идеологический ход. «Естественно, — пишет исследователь, — что такое событие, лестное для национального самолюбия, могло стать точкой отсчета лет. Это тем более стало необходимым, что теперь история Руси тесно сплелась с историей Византии, Болгарии; необходимо было вести точный счет годам и соотносить русские дела с делами соседних государств».
По мнению М. Ю. Брайчевского, подобная гипотеза недостаточна. Б. А. Рыбаков имел все основания считать, что введение на Руси определенной системы летоисчисления было необходимо. Но почему же начало Русской эры локализовано именно на 860 г.? Конкретный военный поход, даже очень известный, вряд ли мог стать таким репером. Должно было быть еще что- то, более значительное и уникальное. История Средневековья заполнена многочисленными походами и победами, но никогда они не рассматривались как начало новой эры. Вероятно, дело заключалось не столько в последствиях, сколько в будничности самого явления. События военной истории – именно из-за своей повседневности – принципиально не могли использоваться для хронологического отсчета.
Совсем иное дело, если в качестве начала Русской эры принять акт Крещения. Средневековая идеология всегда отводила религиозным моментам значительную роль в системе общественных отношений. Введение христианства считалось приобщением к благодати, началом новой, настоящей жизни. Поэтому неудивительно, что и обращение Руси воспринималось поворотным моментом в развитии страны.
Крещение Аскольдовой Руси состоялось вскоре после достижения соглашения с византийской администрацией, еще до возвращения киевского войска на Русь. Нападение на Константинополь произошло 18 июня 860 г. Осада города продолжалась всего несколько дней, максимум – недель, так как византийцы поспешили откупиться от нападения контрибуцией и данью. Обряд Крещения был проведен через несколько дней (по некоторым данным, через двое суток) в конце июня, самое позднее – в начале июля.
Другим фактом, подтверждающим Крещение Аскольдовой Руси именно во время похода 860 г., является эпизод миссионерской деятельности Кирилла Философа. В 860 г. началась его хазарская миссия; зиму 860–861 гг. он провел в Херсонесе, где, по свидетельству Жития (так называемая Паннонская легенда), «Обрете же тоу Еνангелие и псалтирь, роусьскими письмены писано, и человека обреть, глаголюща тоя беседою, и беседова съ нимъ, и силу речи приимь, своей беседе прикладая различьная письмена гласная и съгласная, и къ Богоу молитву творя, въскоре чести и съказати, и мънози дивлеаху, Бога хваляше». Это сообщение коренным образом меняет устоявшееся в историографии представление, и поэтому вызвало острую дискуссию.
Прежде всего, пытались объявить приведенный отрывок поздней вставкой. Опираясь на некоторые языковые особенности отрывка, A. C. Львов считал, что он не мог появиться до болгарского перевода книги Иоанна Дамаскина «О восьми частях слова», хотя высокообразованный Константин (Кирилл) мог знать это произведение в греческом оригинале.
Приведенный текст, однако, содержится во всех рукописях «Жития», дошедших до нас (более 20), причем не только в древнерусских, но и в южнославянских. Некоторые из рукописей принадлежат XII в., следовательно, интерполяция могла произойти вскоре после написания самого произведения. Для чего же понадобился фальсификат, который принижает заслуги великих просветителей и ставит под сомнение их главное дело?
Еще в конце XIX столетия И. Ягич, отрицая аутентичность фрагмента о «русских книгах», писал, что из этого отрывка можно сделать вывод, будто бы все главное – изобретение письма и перевод библейских книг – сделано до Кирилла и без него. Тогда что же остается на долю великого просветителя? Такому утверждению якобы противоречат все исторические свидетельства о культурном подвиге, связанном с именем солунского философа.