Но полковник Мак-Каун не знал, какие настроения господствовали в 1946 году в оккупированной Германии. Не понимал он и того факта, что его свидетельство не только поможет развалить сфабрикованное обвинением дело, но и нанесет удар по престижу всей американской армии, поскольку ответственность за ход и следствия, и суда лежит на армии. Если подтвердится, что дело Эллиса — грязная фальшивка, то пострадает репутация всей армии, а этого победоносная американская армия в 1946 году допустить не могла.[60] Лишь позже полковник Мак-Каун поймет, как глупо было приезжать в Германию на выручку Пейперу.
В ответ на вопросы полковника Эверетта он рассказал о трех с половиной днях своего плена в Ла-Глез, о долгих беседах с немецким полковником, о том, как последний уверял его, что с попавшими к нему в руки американскими военнопленными ничего не случится. Позже он опрашивал всех товарищей по плену, с кем только смог связаться, и все заверяли, что в плену с ними обращались настолько хорошо, насколько это было возможно в данных обстоятельствах. Жалоб на плохое обращение не было. Женевскую конвенцию нарушили только однажды — когда Пейпер заставил пленных загружать грузовики под артиллерийским огнем. Однако во время той долгой ночной беседы в погребе немецкий полковник известил Мак-Кауна о том, что несколько американцев совершили попытку к бегству и семеро были застрелены. Пейпер сказал Мак-Кауну, чтобы тот передал своим товарищам, чтобы не пытались бежать, но Мак-Каун отказался это делать.
Когда допрос Мак-Кауна закончился, Эверетт остался доволен — он чувствовал, что победил, — и еще немного разрушил систему доводов обвинения. Очевидно, сухое, объективное и честное изложение полковника из Пентагона произвело на суд впечатление. Но адвокат ошибался, думая, что полковник Эллис так все и оставит. Эллис же понимал, что просто так отпускать такого свидетеля нельзя.
Неизвестно, что именно произошло в тот вечер и кто первый предложил тактику, которую на следующий день использовали против Мак-Кауна. Один заведомо предвзятый источник утверждает, что кто-то из немецкоязычных представителей обвинения подошел в тот вечер к бывшему рядовому Цвигарту и передал просьбу выступить в суде с заявлением о том, что это Мак-Каун вывел осажденных в Ла-Глез немцев через американские позиции, а за это предательство немцы отпустили его. Но Цвигарт якобы отказался оговаривать американца, и после нескольких угроз и пары обещаний (ведь и самого Цвигарта обвиняли в убийстве) представитель обвинения сдался и ушел из камеры.
Правда это или нет, но на завтрашнем судебном заседании полковник Эллис, не стесняясь, перешел к злобным нападкам на Мак-Кауна. Ему приходилось осторожно выбирать выражения, но в целом он обвинял Мак-Кауна в сотрудничестве с врагом во время нахождения в плену. Это было чудовищное обвинение, и оно возымело эффект, хотя Эллис не осмелился слишком уж сильно развивать тему.
Теперь, сидя на скамье подсудимых, Пейпер понял, почему военный следователь так интересовался год назад поведением пленных американцев и почему его «ироничные», как он их позже охарактеризует, ответы были неверно истолкованы. Ему вдруг стало очень жаль своего бывшего врага, который сейчас пытается, в некотором смысле — за свой счет,[61] спасти ему жизнь.
Эверетт отчаянно сопротивлялся, хотя понимал, что враждебность и предвзятость суда направлены уже не столько на его клиентов, сколько на него самого — он ведь защищал «нацистских бандитов», как их называли в офицерском клубе, не стесняясь присутствия самого адвоката. Как покажут последующие годы, полковник Эверетт так просто не сдавался; позже о нем скажут, что это «упрямый дурак, никогда не понимающий, что он уже проиграл». Но тогда, в начале июля, даже он начал догадываться, что ничего не сможет поделать против общей предрасположенности эпохи.
Даже когда два последних свидетеля Эллиса вышли к стойке и заявили о том, что их заставили свидетельствовать против обвиняемых, это ничего не изменило, как и третий допрос Пейпера, в ходе которого он полностью описал боевой путь своей группы в Арденнах. По его рассказу, шли такие напряженные бои, что ни у него, ни у его людей просто не было времени на массовые убийства. К тому же он добавил, что готов был подписать признание в тюрьме Швебишхалль, если бы ему предоставили гарантии, что его солдат прекратят подвергать пыткам.
Потом к свидетельской стойке поднялся лейтенант Перл и под присягой заявил, что никто из обвиняемых не подвергался в Швебишхалле плохому обращению. Такое обращение могло исходить разве что со стороны кого-нибудь из перемещенных лиц польского происхождения, которые работали в тюрьме охранниками. Члены комиссии по военным преступлениям пользовались только логическими уловками, которые упоминал в своем открытом заявлении полковник Эллис и которые являются законными.[62]
После допроса лейтенанта Перла суд окончательно постановил считать признания, написанные в Швебишхалле, действительными уликами. Тогда полковник Эллис с улыбкой потребовал от суда считать продолжение защиты нецелесообразным, поскольку ее действия бесчестны и бессмысленны. Эверетт понял, что он проиграл дело.
Все, что можно сказать в опровержение утверждения о том, что немцы проводили в долине Амблева массовые убийства, — это предположить, что раненные артиллерийским огнем гражданские могли намеренно лгать, что их расстреливали немцы, в надежде получить этим какие-то льготы. После битвы в Ставло была сплошная неразбериха, больницы забиты ранеными и умирающими, а улицы завалены мертвыми, и местные власти закапывали трупы в братские могилы, не разбираясь в причинах смерти каждого. Хотя печальные кадры с изображением убитых возле ограды сада месье Легея четко показывают, что эти двадцать девять человек, взрослых и детей, убиты из стрелкового оружия.
Кто-то из приговоренных к смерти на суде по «делу Мальмеди» был невиновен, став жертвой судебного фарса и сложившихся обстоятельств, кто-то — шел «по течению», делал, что прикажут, и стрелял, когда все стреляли. Конечно, были и такие, кто убивал намеренно, — некоторые из них так и не попали ни под какой трибунал и ходят до сих пор среди нас.
16 июля 1946 года арестованных на рассвете последний раз ввели в зал суда. Йохену Пейперу приказали встать, выйти из переполненной комнаты ожидания, где находились все 74 человека обвиняемых, и предстать перед судом. Генерал Делби, держа текст приговора в руке, подробно зачитал его и в конце, после короткой паузы, прочел последнюю короткую строчку: «Смерть через повешение».
«Tod durch Erhangen», — повторил переводчик, но в переводе Пейпер не нуждался. Он и так знал, что означают эти три английских слова.
Пейпер открыл рот. Мгновение было тихо, потом прозвучало слово. Его слышали все, до последней скамьи зрителей. «Danke», — произнес Пейпер, развернулся и вышел из зала.
За ним пошли остальные.
Рядовой Георг Флепс, 23 года, стрелял из пистолета в Бонье. «Смерть через повешение».
Сержант Пауль Охманн, 32 года, застрелил сержанта Абрахама Линкольна и бывших с ним. «Смерть через повешение».
Майор Густав Книттель, 32 года, солдаты его разведывательного батальона выполняли смертоносную работу в деревнях на Амблеве. «Пожизненное заключение».
Лейтенант Манфред Кобленц, 26 лет, солдаты его роты выполняли бросок на Ставло и устроили избиение в деревнях. «Пожизненное заключение».
И так семьдесят четыре раза, по две минуты на человека, от самого старшего — Дитриха (пожизненное заключение), до самого молодого, Фрица Гебауэра, которому во время наступления было 16 лет (пожизненное заключение).
К тому времени, когда простые граждане обычно завершают завтрак, все было закончено под довольную улыбку полковника Эллиса, который уже рассказывал журналистам:
60
Позже примерами того, как армия всегда выгораживает своих, даже если это откровенные преступники, могут послужить дела «зеленых беретов» и Миле.
61
Эверетт оплатил перелет полковника из своего кармана, а в последующие годы потратит около 40 тысяч долларов собственных денег на спасение обвиняемого эсэсовца.
62
Полковник Эллис заявлял, что, «несмотря на молодость подозреваемых, нам потребовалось много месяцев постоянных допросов, на которых применялись все известные следователям законные приемы, уловки и стратагемы, в том числе церемонии, услуги осведомителей и подставные свидетельства».