— радиостанция «Мэрфи» с комплектом запасных батарей и набором различных принадлежностей;
— устройство для высокоскоростной передачи магнитных записей;
— линзы для изготовления микроточек, фотокамеры «Минокс» и «Экзакта»;
— микроскоп и два стеклянных слайда, между которыми находились не отработанные до конца микроточки;
— напечатанные мелким шрифтом коды, шифроблокноты, планы радиосвязи, контрольные таблицы;
— светильник и настольная зажигалка «Ронсон» с потайными полостями;
— вшитые в папку высококачественной кожи паспорта «ухода» на имя Джеймса Цилсона и Джейн Смит с фотографиями Питера и Хелен Крогер.
Показав все это Питеру, Смит радостно воскликнул:
— Вот теперь-то мне понятно, зачем вам понадобилось на окнах и дверях устанавливать столько самых надежных замков и засовов фирмы «Чаб»!
Питер, лукаво глядя на него, улыбнулся:
— Это не так, мистер Смит. Надежная система запоров совсем не для того, о чем вы подумали.
— Интересно, для чего же еще?
— Исключительно ради сохранности моей библиотеки.
— А по-моему, ради того, чтобы никто из посторонних лиц не смог увидеть у вас полный набор шпионского снаряжения Джеймса Бонда.
— Ну, если вам очень хочется, пусть будет так.
— А почему это вы легко соглашаетесь? — удивился Смит.
— Потому что хранение подобного снаряжения в век промышленного шпионажа по британским законам не есть преступление. Тем более для нас, коммерсантов и банкиров, — пояснил Питер.
Суперинтендант Смит, отодвинув протокол допроса, улыбнулся:
— Вот вы как, оказывается, расцениваете это… Так сказать, с оправдательным уклоном.
— А как же вы хотели? По вашей милости я же не только обвиняемый, но и сам себе защитник! И потому я не буду подписывать несправедливый приговор. Тем более что все эти вещички никогда не принадлежали нам и обыск проводился в наше отсутствие.
— Но вы же и не можете опровергнуть, что все эти «штучки» принадлежат вам!
— Да, не могу… Но вы же отлично знаете, кто принес их в наш дом…
Когда Скотленд-Ярд закончил всю работу, в коттедж пришли люди МИ-5. Они сантиметр за сантиметром буквально прочесывали его в течение девяти дней, в последний день обыска обнаружили в бункере под цементной плитой радиопередатчик с шифровальной системой. Много лет спустя новый жилец коттеджа раскопал в саду радиопередатчик «Астра».
Квартира Гордона Лонсдейла подверглась столь же тщательному обыску. Там также были обнаружены приспособления и оборудование для ведения разведывательной деятельности, хотя и не в таком значительном количестве, как у Крогеров. Лонсдейл хранил у себя дома фотокамеры, устройства для прочтения микроточек, пачки банкнот, электрические карманные фонарики и зажигалку «Ронсон». Наибольший интерес представляли два китайских свитка, в одном из них лежали 1800 долларов. Кроме того, у Лонсдейла был изъят липовый паспорт, а также поддельные удостоверения личности, подтверждавшие его канадское происхождение.
И в новой квартире Гарри Хаутона на Веймут-Бэй были найдены компрометирующие материалы: отчеты о проведенных испытаниях новых вооружений для подводных лодок, навигационные журналы Портленда, спичечный коробок с двойным дном, где лежала инструкция о правилах агентурных встреч, 500 фунтов стерлингов в ценных бумагах и 650 фунтов стерлингов наличными. Деньги лежали в шкатулке. Этель Джи была более осторожна. У нее нашли только список фамилий двенадцати сотрудников секретной лаборатории. Она располагала 4747 фунтами стерлингов в ценных бумагах, что представляло собой весьма значительную сумму, если учесть, что Этель получала всего 10 фунтов в неделю.
Как и следовало ожидать, во время судебного процесса неизбежно встал вопрос: а была ли в действиях обвиняемых угроза безопасности Великобритании? Отмечалось, что документы, которые передал Хаутон Лонсдейлу во время последней встречи, не могли нанести большого вреда, а фотографии «Дредноута» были столь несовершенными, что на них отсутствовало изображение атомного реактора. Хаутон использовал этот аргумент в свою пользу. Он утверждал, что намеренно выбирал ничего не значащие документы, нарочно делал плохие фотографии, чтобы защитить интересы Великобритании. Что проданные им документы казались важными лишь с виду. Однако суд не принял во внимание утверждения Гарри, что он якобы одурачивал Центр на протяжении многих лет, продавая Лонсдейлу негодный товар. Из всех сделанных выводов самым существенным нам кажется следующий: «Англичане никогда бы не узнали о реальном масштабе советской шпионской сети, если бы британские секретные службы случайно не напали бы на ее след. Она безотказно функционировала на протяжении многих лет, а Крогеры были главным ее звеном».
Теперь, когда Крогерам предстояло предстать перед судом, а затем отправиться в тюрьму, они должны были непременно приуменьшать реальное значение своей деятельности.
6. У себя дома… В Москве
Суд
Портлендское дело не принесло лавров ни Скотленд-Ярду, ни МИ-5, ни Центральному уголовному суду. Три почтенных учреждения имели все основания для недовольства. Во-первых, им не удалось добиться от Гордона Лонсдейла и от Крогеров полного признания в том, что они занимались шпионской деятельностью. И Лонсдейл, и Крогеры просто назвали свои подлинные имена, национальность и своих работодателей. Во-вторых, так и не была установлена степень ущерба, нанесенного безопасности Великобритании. В-третьих, никто не мог точно сказать, какие именно секреты были украдены. Одним словом, тот факт, каким образом Крогеры, известные ЦРУ как Коэны, исчезли в 1950 году из Нью-Йорка и появились через пять лет в Лондоне в качестве книготорговцев, так и остался необъясненным. А ведь Крогеры жили напротив здания суда — надо было только улицу перейти — и к тому же в течение шести лет занимались разведывательной деятельностью прямо под носом у Скотленд-Ярда. Британским властям действительно нечем было гордиться.
При расследовании этого дела выяснилось, что в Великобритании осуществлялась на высоком профессиональном уровне хорошо замаскированная разведывательная операция. Однако существенных доказательств преступления, за исключением хозяйственной сумки, конфискованной на Ватерлоо-роуд, не существовало. То, что Крогеры хранили у себя радиопередатчик, пусть даже изготовленный из деталей неустановленного происхождения, не было само по себе нарушением закона. К тому же передатчик не мог вывести на след уже отправленных сообщений. Микроточки, обнаруженные в сумочке Хелен, содержали письма, написанные женой Лонсдейла. Переведенные на английский язык и зачитанные в суде, они характеризовали Лонсдейла как примерного семьянина и уж никак не обличали его в совершении ужасных преступлений. Деньги, найденные у всех пятерых, безусловно, служили доказательством характера их занятий, но только для обывателей, не для суда.
Негативы, извлеченные из зажигалки, изъятой при обыске, помогли МИ-5 установить время, когда Хелен посылала сообщения в Москву. Речь шла о периоде с 14 апреля 1960-го по 26 января 1961 года. Наблюдение было прекращено в день ареста, то есть 7 января. Таким образом, период преступной деятельности обвиняемых был определен с 14 апреля 1960-го по 7 января 1961 года. Короче говоря, на процессе по делу «Портлендской пятерки» рассматривались только восемь последних месяцев ее деятельности, хотя Хаутон и Джи занимались шпионажем на протяжении четырех лет, а Лонсдейл и Крогеры — шести.
Выписанные на различные имена паспорта, обнаруженные у Лонсдейла и Крогеров, подтверждали, что они жили под псевдонимами. Но кем они были в действительности? На предварительном слушании Лонсдейл и Крогеры отказались назвать свои подлинные имена и сотрудничать со следственными органами. Таким образом, в руках Скотленд-Ярда оказались три неопознанных нелегала.
Письма русской жены Лонсдейла наводили на мысль, что он был родом из Москвы. Но она никогда не называла его по имени, всегда обращаясь к нему со словами «мой дорогой». А под письмом Лонсдейла к жене вместо подписи стоял инициал «К» (Конон). Следователям Лонсдейл заявил, что не будет отвечать на их вопросы и что будет лучше, если они оставят его в покое в Брикстонской тюрьме до начала судебного процесса. ФБР смогло установить его личность лишь к концу года, когда он уже отбывал наказание.